Книга Э(П)РОН-3, страница 144 – Александр Быченин

— Вы чего-то опасаетесь? — правильно его понял Усольцев.

— Да, сэр. Не мог столь крупный корабль испариться…

— Так вы тоже его видели? — ухватился Сергей Геннадьевич за соломинку.

— Отчетливо. И фиксировал на радаре. А потом раз — и ничего нет. Поэтому мне бы не хотелось рисковать жизнью.

— Запустите зонд, — с ленцой посоветовал Степаныч.

Гости вкупе с экспертом уставились на него, как на ожившую статую, и старый слуга ободряюще всем улыбнулся.

— Пожалуй, господин… э-э-э… короче, он прав, — покивал Босуорт. — Запустим зонд, и если он пройдет нормально, повторим его маршрут.

— Действуйте, — завершил импровизированный военный совет Усольцев-старший. — И картинку нам выведите.

— Хорошо, сэр.

Хваленый бриттский эксперт оказался тем еще педантом и аккуратистом — пока всесторонне не изучил сектор пространства, в котором предстояло действовать, и не выверил траекторию зонда чуть ли не до миллиметра, процесс не запускал. Ну а поскольку мы уже привыкли к напряженной обстановке, царившей за столом, я решил плюнуть на приличия и немного отвлечь виновников торжества:

— Сергей Геннадьевич, мне показалось, или вы чем-то… разочарованы?

— О чем вы, Заварзин? — нехотя поднял на меня глаза собеседник.

И, перехватив его взгляд, я окончательно уверился в своей правоте.

— Да как-то немного болезненно вы реагируете на… события. Такое ощущение, что отнюдь не за материальные ценности беспокоитесь. Вернее, не только.

— А вам-то какое до меня дело, Заварзин?

— Абсолютно никакого, — не стал я спорить с очевидным. — Но и для вражды повода не вижу. А в подобных ситуациях, когда возникает выбор просто пройти мимо или помочь, я выбираю второе.

— И чем же вы мне можете помочь?

— Ваш сарказм немного не к месту, Сергей Геннадьевич. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что у вас личный интерес, связанный с «Латником». Кто у вас там? Родственник? Дед? Дядя? Со стороны матери, естественно. Вряд ли отец, в списке членов экипажа, насколько я вижу, Усольцевых нет ни одного…

— Пытаетесь разбередить рану?

— Напротив, хочу развеять сомнения.

Вместо ответа хмурый Усольцев снова вывел в виртуальность скриншот Терентьева и, чуть помолчав, все же пояснил:

— Это мой шурин. Муж старшей сестры, если точнее. В те годы я был совсем еще молодым, сестра на десять лет меня старше, но и ей тогда было всего двадцать шесть.

— Примите мои искренние соболезнования, Сергей Геннадьевич.

Ну а что тут еще можно сказать? В двадцать шесть лет овдоветь, да еще наверняка дети остались — помнится, Терентьев о них упоминал, в том ключе, что не будет ломать им жизнь. Да и просто стремно — они же теперь старше отца. Черт… а ведь каплею вообще не позавидуешь — вроде и живы все, и при этом совершенно недоступны…

— Вы по-прежнему утверждаете, что искомый корабль отнюдь не «Латник», а фотографии сделаны не на Картахене? — снова напрягся Усольцев.

— Увы, — развел я руками. — Больше ничего не остается.

Вот такая я двуличная скотина, ага. Хотя тут с какой стороны посмотреть — если с позиции самого Терентьева, то я как раз его интересы и защищал. Опять же, если поставить себя на место его вдовы и детей… вроде бы очень нехороший поступок — сокрытие вернувшегося из небытия мужа и отца. А чуть подумать, то сколько проблем мы предотвращаем? Вплоть до развала семьи и суицида.