Онлайн книга «Из глубин»
|
— Для сохранения равновесия? — Бинго! — Отец торжествующе улыбнулся и даже прикалываться не стал. — Равновесие. Это сейчас главная задача любого Оружейника. Если до Блэкаута мы действовали, скажем так, во благо Человечества — с большой буквы, но при этом могли вредить отдельным его представителям и даже целым мирам, то сейчас у нас главный девиз — «Не напортачь». Не ломай то, что и так работает. Потому что слишком мало у нас, людей, осталось. Сами же и постарались за период Изоляции. Но я пришел к этому после десятилетий работы, после того, как насмотрелся на всяческие зверства. Здесь люди живут нормально, и даже более чем. Уж поверь на слово. Поэтому ни к чему в одночасье рушить устои. Технология есть у меня, есть у Зевса, к ней теперь имеет доступ Корпорация. Когда-нибудь она и пригодится. Возможно. А может, и нет. Мы теперь по большому счету хранители. Всего — равновесия, технологий, истории, просто информации… человеческой сущности, наконец. Поэтому твоя нерешительность в отношении Франки хороший знак. Ты не готов принимать решения из слепой целесообразности, просто проделав ряд математических действий. Ты человек, и этим ценен. Понял меня? — Понял, — вздохнул я. — А Франсин, выходит, обычный сопутствующий урон? — По большому счету именно так. Будь у меня возможность сохранить ей жизнь, я бы так и поступил. Хоть она и заслуживает своей участи. — Не суди, да не судим будешь. — Фигня. Если ты станешь Оружейником, судить тебе придется очень часто. Причем единолично, и возможности спихнуть вину или ответственность на кого-то другого у тебя точно не будет. Ну, во всяком случае, не часто. Еще и поэтому важно сомневаться и испытывать муки совести. Не считать себя вершителем судеб. Не считать свою власть абсолютной. Надо воспринимать это все как бремя, а не как привилегию. Как, например, тот же Майк. Я-то все голову ломал, как его охарактеризовать кратно, но емко, а папенька вообще одним словом умудрился — бремя. Бремя власти и денег. Именно это Агеластос пытался донести до покойной Франсин, но не преуспел. Зато меня убедил, получается. — Кажется, я понял… — Это радует. Надеюсь, сумеешь и меня понять и простить. — В смысле⁈ — Я специально не вмешивался до последнего момента. Мало того, устроил так, чтобы ты влез в это дело. Причем по уши. Просто для того, чтобы не дал задний ход. Это была большая проверка. Тебя, Альбертины, меня самого… но тебя главным образом. С той лишь целью, чтобы родная кровиночка, что называется, «нашла себя». Потому что мне со стороны виднее — чистая наука не твое призвание. Признай, Антон: тебе ведь хочется от жизни чего-то большего. Гораздо большего. И разборки с морской мафией в параллели с разгадыванием тайн сгинувшей цивилизации — самый убойный коктейль, какой я только мог представить. По крайней мере, я в твои годы точно бы не удержался. А тебя подталкивать пришлось… дошло хотя бы, что просиживание штанов в лаборатории — не твое? А ведь прав папенька, как ни крути. До озвездюливания Анхелем я неоднократно ловил себя на похожей мысли. Потом, правда, раскаялся… а вот теперь опять она кажется вполне себе привлекательной. Но не признаваться же в этом отцу⁈ — С чего ты взял? — предпринял я последнюю слабенькую попытку покочевряжиться. — Я ученый и не перестал им быть лишь из-за того, что огреб. |