Книга Стальной рыцарь, страница 71 – Алексей Свадковский

В восемь раздался робкий стук, и, приоткрыв дверь, заглянул Огурцов. Удивленно уставившись на все, что я приготовил, он прошептал:

— Ничего себе…

Затем, опомнившись, шепнул:

— Я провел, как и договаривались.

И из-за его спины робко выглянула Лукерья.

— Держи, — я протянул Огурцову жестяную коробку с орешками и кулек конфет. — Угостись. И спасибо, что выручил, — я хлопнул Огурцова по плечу. Тот принялся было отказываться от подарка, но так и не выпустил из рук конфет — об этой его слабости я уже успел узнать.

Не слушая возражений, я выпроводил его за дверь.

Завел в комнату свою гостью, та растерянно оглядывалась по сторонам, робко прижимая к груди корзинку с едой, которую принесла с собой.

— А я вот тоже… — Она постеснялась ее даже приоткрыть.

Но я прикрыл ее губы поцелуем. А дальше мы ели, пили, говорили. Шампанское выстрелило в потолок — пробка, вырвавшись из-под моей руки, улетела вверх, словно ракета, обдав нас пеной и брызгами. Потом пробовали угощения. Не зная, что делать с ананасом, я просто разрубил его ножом вдоль на несколько частей — мы, выплевывая невкусную середину, ели сладкую мякоть, запивая шампанским.

Я рассказывал о том, что было там: про пустыню и город, полный мертвецов, заброшенный храм и огромного зверя, как чуть не погиб сам в схватке с мутами и о последующем бое с шаровиком. Луша слушала, охала и вздыхала, переживая за меня. Затем я отправил ее примерять купленное мной платье. А увидев, украсил плечи цветастым платком, чтобы чуть позже снять и его, и платье…

Утром нас разбудил тихий стук в дверь.

— Вань, скоро смена караула! Нельзя, чтоб твою гостью здесь видели, а то и мне влетит, и парням, что пропустили, — голос Огурцова раздался из-за двери. — У вас полчаса.

— Спасибо, — ответил я.

Лукерья, проснувшись, на миг прижалась ко мне.

— Мы еще увидимся? — тихо прошептала она, крепко обнимая.

— Не знаю, — ответил я, пожав плечами. — Сначала учеба, а потом куда распределят. Ну а дальше уже как повезет. Даст Бог — может, свидимся.

— Я понимаю, — кивнула Лукерья.

А я, потянувшись, открыл полку в тумбочке возле кровати, достал гербовый лист бумаги и протянул ей. Вчера, дожидаясь Колесникова, нотариус заверил бумагу.

«Я, Иван Ратиборович Соболев, признаю дитя, родившееся от Лукерьи Митрофановой, своим при наличии у него дара, сходного с моим. И наделяю его всеми связанными с этим правами: носить мое имя, титул, владеть имуществом, оставшимся после меня, и прочее».

— Передай отцу, — попросил я. — Свое обещание перед ним я выполнил.

— Если будет сын, — шепнула Лукерья, убирая бумагу, — назову, как тебя.

— Я буду рад и дочери, — улыбнулся я, поцеловав ее в лоб. — Главное, чтоб у нее были такие же, как у тебя, волосы.

Лукерья упорхнула минут через двадцать, захватив часть оставшихся угощений для братьев и сестер и забрав подарки. А я, потянувшись, нашел корзинку, оставленную ею вчера. Заглянул внутрь — и живот, едва увидев содержимое, грозно заурчал, требуя свое.

Румяная курица, ароматные пирожки — домовитая Лукерья доверху наполнила корзинку снедью, и сейчас она пришлась как никогда кстати.

Поев, я прибрал остатки, напоминающие о прошлой ночи. До отъезда оставалось два дня, а у меня еще были важные дела, которые надо сделать сегодня. Подойдя к углу, где я сгрузил вывезенные из дома вещи, я нашел каминные часы и, открыв тайник, вытащил спрятанное там золото. Оно ложиться в чемодан к уже лежащим там монетам, полученным от Демидова, и червонцам, полученным от Соломона Марковича. Добавить сюда серебряные кругляши, взятые у Клеща, — выходит весьма внушительная сумма, которую и тяжело, и опасно носить, да и дорога… Я немало читал статей в газетах про воровство в пути.