Книга Стальной рыцарь, страница 13 – Алексей Свадковский

Один, два, три — дорожные чеки летят в ту же сторону, что и паспорт. Триста, пятьсот рублей, снова большой — на две тысячи, всего двенадцать тысяч. Серьезная сумма, разом закрывшая бы все мои проблемы, позволила бы выкупить Рубаку, погасить долги. А может, даже приобрести что-то поприличнее и посвежее, средний мех типа Стрельца в подержанном состоянии как раз тысяч восемь-десять стоил. Но даже оставь я жизнь толстой твари, это мне ничем бы не помогло, чеки все равно можно обналичить только в банке. Подстраховался Клещ, видно, не слишком доверял своим подельникам. Ну да, за такой куш они бы его живо на бастурму настрогали. Что еще? Билеты на завтрашний поезд, один первого класса и три второго, выходит Поливан не соврал, не решись я сегодня, завтра поутру, эти твари уже успели бы скрыться, а там ищи их, свищи по всем просторам нашей необъятной родины. «А ведь билетов только четыре, — неожиданно понял я, — а Фильку, выходит, вы с собой в любом случае брать не стали. Выходит, братец, тебе при любом раскладе лежать бы в стылой земле где-нибудь в огороде, наверняка эти твари заранее и яму выкопали». Билеты неименные, можно сдать. Но я уверен, что в кассе запомнили, кто их покупал в нашем захолустье, все лица знакомы, значит, в топку. И бумаги летят в сторону паспорта и дорожных чеков.

Теперь документы, на этот раз поинтереснее: толстая стопка кабальных договоров. «Я, Ерошкин Павел Петрович, в здравом уме и твердой памяти передаю право владения собой Джале Мерзы Мухамедову и клянусь честно служить ему до момента своей смерти». Печать нотариуса, подписи свидетелей, еще одна печать, в этот раз мирового судьи, все по закону. Еще один: «Я, Ерошкина Евдокия Павловна, находясь в здравом уме и твердой памяти, передаю владение собой на срок семь лет». Бла-бла-бла, печать, подпись и карандашная пометка на договоре. Семнадцать лет, совсем молодая дуреха. За семь лет в привокзальных и портовых борделях от тебя не останется ничего живого, лишь старуха с насмерть изношенным телом. Толстая стопка договоров, и за каждым стоит человеческая судьба. Все они летят в сторону ненужных бумаг.

Хороший улов — сорок семь живых душ, нуждой и голодом загнанных под рабское ярмо. Сейчас, поди, дожидаются в Новосибирске, когда прибудет их хозяин, а потом их всех выставят на аукцион, кого на фабрику, кого на рудники. Всяк человек рождается по божьему промыслу свободным и волен сам по своему рассуждению распоряжаться собой. Старые слова из великого договора веяли мудростью и силой, и как же мы, потомки, их извратили. На волю, всех на волю, без этих бумаг кабальных ничего с вами не сумеют сделать. А вот, наконец, и деньги — тощая пачка купюр, ни одной крупной, трешки, пятерки, пара красных десяток, выбивающихся из общего ряда. Сто двадцать рублей, пересчитал я, видимо, на дорожные расходы.

Что еще? Бархатная шкатулка со щелчком открылась, показав содержимое, тускло сверкнувшее при свете керосиновой лампы. Золотая брошь, искусно сделанная хорошим мастером: жар-птица, распушив перья, летела в небеса, ярко переливаясь. В хвосте сверкали три небольших рубина, алмазная крошка покрывала тело, а глаза-изумруды с усмешкой подмигнули мне. Редкая вещица, выходит, именно ее пытался продать отец. Интересно, откуда он сам ее добыл. А вот и плата— толстый холщовый мешок со следами крови. Развязав тесемку, я увидел толстые кругляши серебряных рублей. Тяжелый мешочек, приподняв, я прикинул, что в нем не меньше двухсот монет, а может и побольше. Для бандитов хороший куш, поэтому и рискнули.