Книга Земли Теней, страница 86 – Роман Прокофьев

К местному «полудню» показался край Черной Пасти — и мне наконец-то стало ясно, почему это место получило такое название. Уступчатое каменное плато обрывалось бездонной пропастью — огромный каньон шириной не меньше пары миль простирался в обе стороны насколько хватало видимости. Он действительно походил на раскрытую в крике черную пасть, из которой торчали ледяные клыки утесов. В глубине слышалось далекое эхо, похожее на рев воды, но различить что-то во тьме было невозможно, а на противоположной стороне множеством ледяных потоков сверкала зубчатая кромка огромного ледника. Титаническая стена над пропастью, ни больше ни меньше, и от ее грандиозности еще больше ощущалась собственная ничтожность.

— До самых костей Единства Черная Пасть раскалывать твердь, — завороженно прошептала Юки. — Граница Круга быть… за ней быть только Тьма…

Вскоре я различил в сумерках приметный каменный гриб.

— Глазам своим не верю, — сказал Шон, переводя дух. — Мы дошли, святая матерь… Сигурд, наш винтокрыл — там!

До цели оставалось совсем немного. Окрыленные этим, мы быстро поднимались по каменным уступам, пока впереди не открылся вид на длинный прямой выступ, нависающий над пропастью. Мне стало ясно, почему пилот выбрал это место для посадки — почти идеально ровное, оно обеспечивало необходимый простор для взлетно-посадочного маневрирования.

Посередине уступа, слегка накренившись из-за подломленного псевдоупора, стоял земной винтокрыл. Серебристый от изморози, но совершенно целый на вид. Это действительно был «Грифон» — восьмиместный аппарат с двумя ободами импеллеров, один из которых представлял собой пустое, грубо заваренное кольцо.

Да, мы дошли. В груди закипело волнение, я неожиданно ощутил прежде незнакомый радостный мандраж… вспомнил его, и ладони зачесались в предчувствии штурвала.

Неужели мы полетим домой?

Первый сын очнулся от звуков и прикосновений.

Кто-то переворачивал, тряс его, звал по имени… Он открыл глаза — правый почти ничего не видел, а левым с трудом различил в размытых пятнах вокруг своих кано, пытающихся поднять его на ноги.

Правая сторона лица — та, куда приложил свою руку небесный господин, невыносимо горела, головокружение не унималось, тело подчинялось с огромным трудом, будто переломанное в десятке мест. Он инстинктивно попытался вызвать Скрижаль, чтобы помочь себе Руной, — и не смог.

Ошейник! Пальцы вцепились в гладкий холодный металл, тщетно пытаясь разомкнуть кольцо, охватившее шею.

Бесполезно — страж-браслет, древний Предмет Народа Кел, можно открыть только рунным ключом, а он сейчас не мог использовать Скрижаль. Ошейник должен был оказаться на шее пленника, но небесный человек каким-то образом вырвал его и защелкнул на горле первого сына.

Позор!

Его люди отступили в стороны, услышав хриплый яростный вопль. Коготь-как-Серебро оттолкнул их, поднялся на ноги, выпрямился, слегка пошатываясь. Обвел мутным взглядом камеру и своих воинов, с немым ужасом смотрящих на него — униженного, наполовину ослепленного, скованного рабским ошейником.

— Что… с Тростником? — он посмотрел на неподвижное тело в углу камеры.

Его старый товарищ, Тростник-который-Поет, был мертв. Небесный господин с такой силой ударил его головой о стену, что череп не выдержал: на месте затылка — кровавое месиво.