Книга Женщина: взгляд изнутри, страница 95 – Светлана Нарватова

— Если ты пропустила таблетку, то почему не сказала мне, чтобы мы воспользовались презервативами?

— Я не пропускала таблеток.

Женька напряженно ждал продолжения.

— Я их вообще не пью, — как-то неожиданно закончила Лиза.

— А как ты тогда предохраняешься?

Лиза помолчала, и ее ответ просто снес Женьке крышу:

— Никак.

— Еще раз. Я не расслышал…

— Никак.

— Но ты же говорила…

— Ты меня НИ РАЗУ не спросил, предохраняюсь ли я. Я НЕ предохраняюсь, — громче произнесла эта тварь. И вбила последний гвоздь: — Я с самого начала хотела забеременеть.

Злость залила Змею глаза.

— Что, так уж замуж невтерпеж? — он вложил в слова все свое презрение.

— Женя, ну какой из тебя МУЖ? — в интонации Ведьмы перемешались жалость, усталость и… какая-то обреченность что ли? — В случае твоей пропажи, обзванивать вместо больниц ближайшие бордели?

— Ты хочешь сказать, я не способен на верность?

— «Дорогой, ты умеешь играть на пианино?» — пропищала та и закончила более низким голосом: — «Не знаю, никогда не пробовал».

— На пианино я, как раз, играть умею!

— Поздравляю.

— Значит, я достаточно хорош для того, чтобы со мною трахаться, но недостаточно для того, чтобы выйти за меня замуж?!

— Женя, ты вообще себя слышишь? Сначала ты меня обвинил в том, что я хочу тебя на себе женить, а через минуту — в том, что не хочу этого делать.

— Я обвинил тебя в том, что ты меня использовала меня как… как… как спинцовку! Что ты мне врала!! Ты все это время мне улыбалась, обнимала, целовала — и… и… Знаешь, это правильно, что ты не забеременела. Таким ледышкам, как ты, природа не должна давать детей. У тебя же чувств нет. Ты же их заморозишь!

Он ушел, оставив после себя пару футболок, чистое белье, носки и грохот хлопнувшей двери…

Лиза всё понимала.

Она понимала, что сама дура, и думать надо, что говоришь. И что, за все удовольствия в этой жизни приходится платить, даже — и особенно! — если пользуешься ими за чужой счет… И что Женька много лет отработал в угро, и бить по самому больному — это у него рефлекс.

Но легче от этого понимания почему-то не становилось.

Безжалостные слова «таким ледышкам, как ты, природа не должна давать детей», продолжали звенеть в ее ушах.

Они как заклинание — или проклятье, превратили ее в настоящую «Морозку».

Она ходила на работу, домой, к подругам, читала, шила…

Но сердце ее словно заиндевело.

Наверное, в этом и было ее единственное спасение. Потому что если бы оно вдруг разморозилось, Лиза бы просто не вынесла ту боль, которой обернулось для нее расставание.

Вряд ли она могла рассказать, чем и как именно занималась первые две недели после судьбоносного разговора. Поликлиника, дежурства — много дежурств, подготовка побега Олеси — все это давало ей возможность на время забыться.

Потом боль все же прорезалась.

Уже тупая.

Но Лиза смогла плакать.

Она ревела ночами на кровати, обняв себя руками. Тихо глотала слезы, пока сон не приносил облегчение.

Время лечит.

В какой-то момент и тупая боль прошла, оставив просто пустоту.

Девчонки пытались как-то выяснить, что происходит. Котька обещала убить это тупоголового Змея, притворявшегося душкой, но Лиза сказала, что это только их дело. Ладно, сказала Котька, у которой наконец-то прошел токсикоз и которая теперь была готова любить всех, и вытащила подруг в ближайшую полуфастфудовскую «тошниловку».