Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 98 – Екатерина Антонова

Влас скалится и снова бросается на поднимающегося Демьяна. Вгрызается в запястье нашего старшего.

— Держу! Вяжи его, Савва! — воет младший, уворачиваясь от удара локтем в челюсть.

Подлетаю к двери Евы, захлопываю металлическую дужку замка и проворачиваю ключ. Щелчок. Она в безопасности. Пока что.

Влас оборачивается в человека, фиксирует Дему на полу.

Мы волоком тащим сопротивляющегося Демьяна по ступенькам вниз. В подвал. Туда, где еще недавно гон терзал меня.

— Пустите! — хрипит старший, ломая ногти о каменный пол. — Я разорву вас обоих! Она моя! Моя самка!

— Остынь, — тяжело дыша, бросает Влас, наваливаясь на него всем весом и прижимая к стене.

Накидываю тяжелые цепи на его запястья и лодыжки, защелкиваю.

Демьян яростно бьется, его клыки лязгают в паре сантиметров от моего лица, но цепи держат намертво.

— Сиди здесь, пока не придешь в себя, — выдыхаю, стирая пот со лба.

Мы с Власом поднимаемся обратно наверх.

Коридор все еще пропитан дурманящим ароматом течной волчицы.

Сердце ускоряется, низ живота горит адским пламенем.

Мы оба стоим перед запертой спальней Евы, тяжело дыша.

Поворачиваюсь к Власу.

— Если ты переступишь черту и причинишь ей боль — я перегрызу тебе глотку. Понял меня? — жестко приказываю.

Младший сглатывает ком в горле, его желтые зрачки сужаются:

— А если сорвешься ты — я оторву тебе башку. По рукам? — скалится.

— По рукам, — киваю.

Впервые в жизни мне страшно. Но боюсь я не Евы или того, что увижу в ее спальне. А себя самого.

Вставляю ключ в замочную скважину, проворачиваю и медленно толкаю дверь…

Ева

Тишина. Абсолютная, нарушаемая лишь моим рваным дыханием. Прикрываю глаза и поджимаю ноги, чтобы спазмы внизу живота стали чуть слабее.

Еще минуту назад за дверью моей спальни слышалась борьба.

Демьян… он не был собой. Моя волчица чувствовала его мощь и безумно хотела ему отдаться. Она совершенно не ощущает исходящей от него опасности.

Но…

Что-то внутри отчаянно сопротивляется и боится. Облизываю губы и пытаюсь встать, но низ живота пронзает болью вперемешку с дикой жаждой.

— Ох, — падаю обратно, сжимаюсь в комок на полу.

Я не понимаю до конца, что происходит.

Прислушиваюсь к тишине. Никого из альф там нет. И Демьяна тоже. Мой зверь воет, потому что несмотря на всю опасность и агрессию… я хочу его.

Тихо всхлипываю, понимая, что это желание принадлежит мне. Все эти дни у диких альф я отделяла от себя волчицу. Она выла, просила, умоляла и кайфовала от близости самцов.

Но я словно отодвинула ее на задний план. Я хорошая. Я правильная. Ева…

Не волчица с дикими повадками, не зверь, который хочет спаривания со своими истинными.

Усмехаюсь сама себе.

Идиотка…

Рычащий голос доносится откуда-то из самой глубины. Оттуда, куда я никогда не заходила. Словно чулан, в котором спрятана вся моя тьма.

Ведь хорошая девочка Ева не жаждет спаривания. Не хочет отомстить за то, что об нее годами вытирали ноги. Она останавливает себя, раз за разом доказывая, что она-то не такая.

— А я такая… — срывается с пересохших губ. И вдруг мне становится легче. Я берусь за ручку своего чулана, все еще пугаясь того, что может мне открыться.

Но этот страх другой. Он не парализует и не заставляет откатить назад. Он подталкивает меня вперед, словно там, за этой дверью, меня ждет освобождение.