Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 41 – Екатерина Антонова

На ходу срываю с себя одежду, словно она ядовитая. Кожа горит, внутренняя волчица воет и рычит. Такое чувство, что еще миг — и она сломает мою грудную клетку и выберется наружу.

Мне так больно, что я просто трусливо прячусь, отдавая контроль зверю. И она с радостью его забирает. Ведь, в отличие от меня, она поняла…

Все встало на свои места. Алые глаза в зеркале поезда, эта тяга к лесу, свободе, природе. Я никогда не была городской…

Просто мою дикую ипостась затолкали туда, где я не могла ее достать. И сделала это моя мать…

Бегу, сбивая лапы в кровь. По мокрой траве, колючим кустарникам. Цепляю боком ствол дерева, скулю от боли. Но даже эта боль — не та. Не настоящая. Та — внутри, и её не заглушить.

Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. Высовываю язык, чтобы хоть немного охладиться. Но мысли снова роем кусачих насекомых налетают, я срываюсь с места и опять бегу… бегу…

Знает ли отец, вернее, альфа Краснов? Наверняка… он бы не ненавидел меня так сильно. Не унижал бы при каждом удобном случае. И не пытался бы сбагрить хоть кому-то, лишь бы на глаза не попадалась.

Я — напоминание об измене его жены.

А мой настоящий папа… где он? Почему бабушка сказала, что моя мать предала его?

Я никогда его не видела. Может, он даже не знает, что я существую? Или знает — и не захотел меня? А вдруг его больше нет?

И если это так — я никогда не узнаю, каково это — быть любимой дочерью.

— ЕВА! — внезапно в голове возникает хриплый голос Демьяна. От неожиданности я буквально врезаюсь в дерево и падаю в кустарник. Ветки приятно колют, но дрожь в лапах не позволяет встать.

Тяжело дышу. Смотрю перед собой и вижу лишь деревья. Здесь темнее, чем на опушке. Видимо, я забрела в чащу.

— Где ты? — голос Саввы проникает в разум, словно накрывая теплым пледом. Наверное, если бы могла плакать в волчьей форме, просто спряталась бы и выпустила свою боль.

Но у зверей нет слез. Так что я лишь тихо поскуливаю, не в силах даже встать.

И альфам не отвечаю. Я слышу их. Но если отвечу — придётся объяснять. А я не могу. Не сейчас.

Не хочу рассказывать о том, что я изгой. Плод измены.

Боюсь увидеть презрение в глазах. Ведь если я собственной семье не нужна, то зачем им волчий бастард?

— ЕВА, БЛЯДЬ! — рык Власа вышибает из головы все мысли. Я вздрагиваю. Кручу ушами, принюхиваюсь. — МЫ ТЕБЯ НАЙДЕМ!

Найдут? Зачем?

Поднимаюсь на лапы и бегу дальше. Потому что боюсь… не хочу ничего говорить… хочу просто измучить себя, чтобы не было сил на боль. На эти мысли, что сжирают изнутри.

Солнце уже высоко светит. Значит, время к полудню. Останавливаюсь, на дрожащих лапах пытаюсь удержаться, не упасть.

Боль затапливает с головой, ничего не помогает…

Остается лишь одно. Вскидываю голову и вою. Отчаянно, пронзительно, стараясь выпустить всю свою тоску, все одиночество. Птицы замолкают, вокруг стоит тишина.

Замолкаю. Пошатываюсь… и падаю, возвращаясь в человеческую форму. Плевать на все…

Я просто хочу исчезнуть…

— Аккуратнее, Дема, она вон, побитая вся, — слышу хриплый нетерпеливый голос Власа, — расцарапалась об кусты, пиздец.

— Ничего, регенерация все сделает. Мы рядом, — нежно произносит Савва.

А мне тепло. И не больно вовсе. Меня несут на руках.

Я пытаюсь дёрнуться, сказать, что не хочу никуда, но тело не слушается. Или я просто устала бороться?