Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 102 – Анго Сакагути

Инаёси уже ушел на вызовы, на втором этаже оставался лишь Какухэй. Он быстро собрался и спустился. В тот момент из уборной как раз вышел Бэннай.

Все трое, включая поджидающего заместителя доктора Мёана Сэнъю, вышли на улицу. Было около половины одиннадцатого ночи. На перекрестке они разошлись с Бэннаем, и Сэнъю прошептал Какухэю:

— Все, как всегда, пожалуйста. Когда господин захрапит, я тихонько уйду, а если постучит пациент, скажешь, что сегодня выходной. Чтобы господин не узнал, хорошо?

Сэнъю достал завернутые в бумагу деньги и сунул в карман Какухэя.

Когда затихала хроническая невралгия Мёана, он напивался, вызывал массажиста, а во время массажа засыпал. В обычные дни ему не удавалось выспаться, поэтому во время процедуры он храпел так громко, что крыша тряслась. Слуг и служанок, кроме Сэнъю, его заместителя, в доме не оставалось. Для Сэнъю, у которого всегда много работы, такие моменты служили хорошей возможностью расслабиться, поэтому под храп Мёана он уходит выпить, оставляя ситуацию на массажиста.

Когда Какухэй пришел, Мёан уже пригубил сакэ, переоделся в ночной халат и лег.

— Может, это из-за хорошей погоды, но сакэ сегодня особенно крепкое. Не мни спину слишком сильно. Массируй осторожно, медленно и нежно, чтобы расслабились мои затекшие мышцы. Если я сам не перевернусь, то оставь так. Массажист нужен, чтобы дотягиваться туда, куда не можешь сам.

Мёан, как всегда, ворчал: то не так, это не так, слишком сильно, чересчур слабо. А под конец захрапел.

Убирая посуду, из которой ужинал Мёан, Сэнъю улыбнулся при звуках его храпа, попрощался с Какухэем, который ничего не видел, и поспешно ушел.

Его излюбленным местом для выпивки была небольшая харчевня под названием Наванорэн, где подавали одэн^[66] и другие блюда. Но там его не считали важным гостем.

Мёана знали как шарлатана, и он не пользовался популярностью, а его заместитель Сэнъю по факту был у него вместо слуги. Он не получал даже зарплату или икру, так что едва сводил концы с концами. Только и удавалось ему, что тайком улизнуть и пропустить рюмку-другую, пока Мёану делают массаж, во время которого тот засыпает. Но Сэнъю влюбился в служанку Отаки и стал частенько захаживать к ней.

Однако в ту ночь Отаки даже не взглянула на него, потому что постоянно прижималась к юному красавцу, который, по-видимому, был ее возлюбленным.

Сэнъю выпил четыре или пять бутылок сакэ, чтобы утопить свое горе, и каждый раз громко кричал:

— Эй! Еще бутылку!

Но на него не обращали внимания.

— Эй, черт возьми!

Но у него больше не было денег.

— Запомни! Ты не единственная баба! Прощай!

И ушел. Опьянев, он потом даже не помнил, что делал, но, наверное, шатался по округе. Вроде даже пару раз споткнулся и упал.

Однако, вернувшись домой, он немного пришел в себя, потому что очень боялся доктора Мёана. Окончательно угомониться не получалось, поэтому Какухэй шикнул на него:

— Тсс!

— А, это ты, Какухэй. Прости, прости, прости, что так долго.

Извинившись, он заполз на постель, что не было на него похоже. Как правило, они договаривались о том, что массажист будет продолжать делать массаж и отваживать посыльных из домов пациентов, пока Сэнъю не вернется с попойки.

Когда Сэнъю вернулся, Какухэй тут же закончил массаж и встал. Он вышел на улицу, но вместо того, чтобы сразу отправиться домой, перешел на оживленную ее сторону и раздвинул занавески норэн^[67] любимого заведения Сэнъю.