Книга Семь. Гордыня, страница 15 – Антонио Морале

— А испытуемых держали отдельно?

— Да. По протоколу, чтобы исключить контакт, обмен симптомами и сохранить чистоту эксперимента.

— А что будут делать вместе два человека под этой штукой? Что будет, если её запустить в толпу, что будет, если половина подопытных будет под плацебо, а половина под препаратом? Или один из толпы под препаратом?

— Плацебо мы и так контрольной группе даём… — задумчиво пробормотала Лиза. — Но содержать их вместе… Как-то раньше этого не делали, не было нужды. Но… Я поняла ход твоих мыслей! — девушка загадочно улыбнулась и принялась что-то записывать в свой наладонник.

Алекс ненадолго замолчал, осмотрел просторную комнату с белыми стенами и всевозможными датчиками в каждом углу, почесал затылок и задумчиво поинтересовался:

— Но это ведь не основное направление, верно? Это побочки от исследований. Вы не могли намеренно искать и тестировать такую… такую херню.

— А ты мне нравишься всё больше и больше! — Лиза готова была расцеловать младшенького от избытка чувств прямо здесь, но костюмы химзащиты этому препятствовали. — Когда я показывала лабораторию Ваньке, знаешь, что он спросил?

— Что?

— Есть ли у меня какой-то новый дурман, от которого нет побочек и который не определится на допинг-тестах?

— Дурман? Наркотик, что ли?

— Угу.

— Забавный у нас братишка. А второй вопрос, наверное, был — если нет, то сможешь сделать?

— В точку! — тяжело вздохнула Лиза.

— И над чем вы здесь работаете тогда?

Лиза задумалась. Отвернулась от брата, прошла молча вдоль холодильников, проводя рукой по стеклу, обошла по периметру и вернулась к тому же месту, откуда начала обход.

— Регенерация, вечная жизнь, вечная молодость… — перечислила она и посмотрела в упор на своего младшего брата.

— Эликсир бессмертия? — удивился он.

— Можно и так сказать.

— И как успехи?

— Есть недочёты и побочки, но я думаю, через пару лет мы их устраним.

— Почему ты так легко рассказываешь мне об этом? Я могу быть шпионом или продать эту информацию налево, меня могли перекупить ещё в академии.

— Мы семья, Алекс. Не верю, что ты можешь так поступить! — в доверчивых глазах Лизы плескался такой океан веры в честность и порядочность брата, что обидеть или предать её доверие казалось колоссальным кощунством. — Семья превыше всего! Мы никогда не предадим друг друга, не ударим в спину. Мы можем ругаться, ссориться, но мы одно целое! Мы семья, братишка.

— А если серьёзно?

— Не купился?

— Даже ни на грамм.

— Вот блин! — искренне улыбнулась брюнетка и стукнула брата кулачком в плечо. — Гад ты, Алекс! А если серьёзно, что ты продашь? Какую информацию? Ты знаешь формулы, процессы, технологию, или хотя бы людей, которые это всё знают? Или ты думаешь, отец не проверил тебя под микроскопом, прежде чем тащить в наш дом? Да он перебрал все твои звонки, все разговоры, письма, встречи. Он даже знает, что ты ел на завтрак неделю назад, и чем, прости, срал. Ты на прослушке и под круглосуточным присмотром. Постоянно!

— Его прослушку я снял ещё в пятнадцать лет. А двух соглядатаев отправил в больничку в шестнадцать. Они мне не нравились.

— Правда?

— Угу. Не люблю, когда меня контролируют. Больше он ко мне никого не ставил. Или забил на меня, или посчитал, что не стою его нервов, денег и внимания.