Книга Крысиный бег #3, страница 14 – Антонио Морале

Так пролетели три дня. Из всех развлечений — это шахматы с фигурками, вылепленными из чёрного хлеба, и байки Бороды. Самые бесполезные три дня в моей жизни. Никакой информации извне. Из десятка коек в рабочем состоянии были только пять или шесть, так что спать приходилось по очереди, либо на скамейках и только ночью. После подъёма в восемь утра ложиться или садиться на кровать было нельзя. Только времяпрепровождение за столом. И так до самого отбоя в девять вечера.

Первой же ночью я попытался воспользоваться Взором. Большая часть обитателей камеры уже спала, а я коснулся узора и улетел. Пробежался по своим девчонкам — Николь, Маша, Алина, Эля. Проверил, всё ли с ними в порядке, и вернулся назад. Меня не было каких-то пять минут, но надо мной уже навис Шнырь, хмурил свои густые кучерявые брови и пристально всматривался в мое лицо.

— Ты чего? — Поинтересовался я у мужика, который, вроде, не делал мне ничего плохого, но вызывал какое-то чувство беспокойства и ассоциировался со словом «подвох».

— Ничего. — Промямлил тот и отодвинул своё лицо чуть подальше. — А ты? Ты как будто перестал дышать, я думал ты сдох. Уже хотел охрану позвать.

— Я в порядке.

— Точно? Ну смотри, я приглядываю за тобой, нам тут дохляки в камере не нужны.

Блядь! Даже ночью здесь нет покоя. Интересно, он правда переживал за меня или хотел что-то сделать? Любой из них может быть полицейской сукой или просто шутником, пожелавшим опустить новенького. А судя по рассказам Бороды, в камере всегда нужно спать с одним открытым глазом, несмотря на напускное дружелюбие и хорошее отношение. Иначе можно проснуться с чужим хером во рту или пером в боку. Здесь не санаторий.

Больше я свой Взор не использовал в этой мутной, но весёлой компании. А через три дня меня снова повели на допрос. Снова всё те же лица, тот же кабинет, и те же дурацкие вопросы. Словно и не было этих трёх суток…

— Ладно, подпиши протокол и можешь идти. — Спустя пару часов сдался Боров. — Тебя уже ждут на выходе.

Следующие десять минут я пытался вникнуть в мысли Карпова, которые он изложил от моего лица на бумаге. Количество ошибок в тексте поражало, как будто писал пятиклассник. Хотелось в некоторых местах взять ручку и начать исправлять, но я сдержался. И это видел даже я! Уверен, ошибок было раза в два больше.

— Прочитал? — Донесся до меня уставший голос майора Буревестника.

— Да.

— Пиши «С моих слов записано верно и мною прочитано», дата, фамилия, подпись.

— Готово. — Я выполнил этот простой алгоритм и вернул бумаги.

— Отлично. Держи. — Он протянул мне мой, не подающий признаков жизни, телефон. — Стань к двери, нам нужно сделать несколько фото.

— Это зачем?

— Чтобы всякие умники потом не подавали жалобы, будто мы их тут пытаем, избиваем и мучаем. Выходят потом на улицу, просят друзей разукрасить их, и через пять минут возвращаются с адвокатом, предъявляя претензии нам.

Несколько фото на память, и я снова свободный человек. Что, интересно, произошло на воле за это время? «На воле» — блядь! Успел же набраться тюремного жаргона за какие-то три дня! Лучше бы какие-то нормальные знания так хорошо ложились в мою дурную голову, чем тюремная феня. Да уж…

Дверь в кабинет бесшумно распахнулась, и в воздухе сразу повисло какое-то напряжение. Вся тройка легавых (так! пора прекращать это!) разом выпрямилась, словно по струнке, и следаки загадочно переглянулись между собой.