Книга Его (с)нежная девочка, страница 218 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Быть того не может!

Оборачиваюсь и замираю...

— Евангелина Алексеевна Фадеева – это Шевченко Евангелина Сергеевна. Она владелица отеля, Абашев! Там бабка такого накрутила, что… – звучит голос в трубке, а я своих глаз не могу отвести от нее. От застывшей в десяти шагах от меня Евы.

Так близко.

Моя маленькая девочка, в легком, белом с алыми цветами платье, подол которого чуть развивается от сквозняка из-за открытого окна и двери, которую она не закрыла. С двумя любимыми косичками. Такая нежная. Невероятная.

— Привет, – робко улыбается, пряча руки за спину. Смотрит своими серыми океанами в самую душу.

Нашлась…

— Я уже понял, – бросаю в трубку дрогнувшим голосом и обрываю связь, прерывая все еще пытающегося мне что-то объяснить Громова. – Ну, здравствуй, Шевченко Евангелина Сергеевна. Я тебя обыскался...

Прячу руки в карманы брюк, сдерживая желание накинуться на нее и сгрести в охапку. Хочу неимоверно! Но для начала я должен понять, скучала ли она по мне? Нужен ли я ей еще?

— И долго ты от меня собиралась прятаться? – спрашиваю, хотя хотел сказать совсем другое.

Делаю шаг в ее сторону, но она чуть отступает к столу, чем немало меня удивляет.

— Я не собиралась прятаться, – отвечает чуть просевшим голоском.

У меня тут же проносятся мурашки по телу.

— Тогда как можно назвать твой побег, снежинка? – еще один шаг в ее сторону, а она отходит за стол.

Кошки-мышки, но этим меня она только заводит еще больше. Я и без того вот-вот рвану только лишь от одного взгляда на нее.

— Я не сбегала, Дам, – о боги, как она произносит мое имя. Только она так может!

— Ты просто улетела. А потом просто забрала документы из универа и исчезла, что я должен был подумать? – чуть добавляю строгости в голосе.

Да, черт побери, малышка, я зол. Как я был на нее зол, что приручила, как кота и бросила! Приласкала и избавилась. А по-другому как я мог расценить цепочку сделанных ею шагов?

— Это всего лишь случайность, что мне пришлось улететь, не поговорив с тобой, Дам. Я думала, что бабуле было плохо, и мне нужно было срочно, понимаешь? Срочно возвращаться! Я не сбегала…

— Ты не сказала мне ничего, Ева, что я должен был думать?

— Но ведь была записка. Да и ты же видел, что тогда даже слова Тима и твоей любовницы никак не изменили моих чувств к тебе, – шепчет Ева.

— Два месяца, снежинка, два! – выдыхаю, ероша ладонью волосы на затылке. – Я думал, я сойду с ума!

— Вернувшись, я поругалась с бабушкой, выяснила многие обстоятельства,  открыв которые, я не могла просто сидеть и ждать, когда ты меня найдешь. А мне до тебя было просто невозможно добраться! Ты забрался слишком высоко, Дамир Таирович, – говорит она загадками, а уголки пухлых губ чуть дрогнули.

Я делаю еще пару шагов, но она снова отходит.

Еще шаг вперед, а она два назад. Вокруг стола. От меня.

— Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, Ева, я ничего не понимаю! – рычу в ответ, злясь, что не могу ее настигнуть. Руки тянутся сжать. Прикоснуться. Убедиться, что она не видение.

— Я здесь, в Сочи, нашла своих бабушку и дедушку по линии отца. Шевченко. Моя фамилия по папе Шевченко. Оказывается, они все эти годы меня тоже искали, и они же мне и рассказали про отели, которые держали родители. Отели, наследницей которых я стала по завещанию, – отступает еще на пару шагов по радиусу стола, наконец-то останавливаясь и сжимая тонкие изящные пальчике на спинке стула. – А начав разбираться в делах, я поняла, что ты хочешь нас купить, – немного зло звучат ее слова.