Книга С тобой по краю, страница 111 – Анна Мишина

— Пашка, – первым нарушает тишину Грозовский.

А я срываюсь с места и влетаю в его руки. Костыли падают, а мужчина еле удерживается на здоровой ноге.

— Черт, – отстраняюсь.

— Вернись, – приказывает и я слушаюсь, снова окунаясь в его нежные и крепкие объятия.

Меня прорывает. Слезы не контролируемые. Всхлипываю и рыдаю ему в плечо. Натан поглаживает меня по спине. Чувствую его дыхание в волосах. Но остановиться не могу. Вот он, рядом, такой родной, такой…

— Ненавижу тебя, – всхлипываю, чуть отстранившись, заглядываю в его лицо.

А он смотрит на меня своими омутами и улыбается. Бесит! Прибить охота!

— Ненавижу, слышишь? – ударяю кулачком его в плечо. – Я что только ни успела передумать! Я переживала, волновалась. Я ночь не спала! А ты тут, – снова всхлип вырывается, – костылями балуешься.

— Ну ты чего? – ухмыляется гад. И смотрит на меня так, что ноги подкашиваются.

— Как ты? Почему врачей не слушаешь? – и снова реву.

Натан прижимает меня к себе крепче. Боже! Я ведь даже представить боюсь, что бы со мной было, если бы…

— Тише, маленькая, – обхватив затылок руками, целует в макушку, в висок, щеки.

Что-то шепчет, ласковое, нежное. Затихаю, подняв голову, снова смотрю в его глаза. Они чернеют. Две бездны меня затягивают. Натан чуть наклоняется и целует в губы. Мягко, трепетно, нежно. Но вскоре поцелуй перерастает в безумие. Мы друг друга чуть не потеряли и словно это вспомнили только что. Ударяемся зубами, кусаем, зализываем. Дышать нечем, воздух заканчивается и приходится прервать поцелуй, так как легкие не справляются, горят.

Натан чуть покачнулся. Зажмурился.

— Боже, дура-то какая, – ругаю себя. – У тебя нога. Сядь, пожалуйста, – прошу его. И он послушно опускается на край больничной кровати.

Я сажусь рядом. Мы все еще обнимаемся. Чувствую его дрожь. Но что-то мне подсказывает, что это не от эмоций.

— Болит сильно, да? – спрашиваю и смотрю на гипс.

— Кажется, обезболивающее отпускает.

— Я позову врача, – вскакиваю, но Натан перехватывает меня за руку и усаживает обратно.

— Не смертельно. Главное, что ты тут. Мое лекарство от всего, – улыбается.

* * *

Я не знаю, сколько проходит времени, когда в палату открывается дверь и в нее буквально влетает мужчина.

Завидев его, улыбаюсь.

Гаранин. Все такой же, эффектный, высокий, с пронзительным взглядом.

— Я тут лечу, нарушая все правила дорожного движения, – застывает, разглядывая нас. – А они тут целуются. Живой, значит, – хмыкает.

Я поднимаюсь с больничной кровати и иду к нему.

— Привет, – здороваюсь я.

Артем разводит руки и заявляет:

— Иди уже, обниму, – и лыбится.

Позволяю ему меня заключить в дружеские объятия.

— Вообще-то я живой и здесь, – доносится недовольное ворчание Грозовского. – И ты, Арт, распускаешь руки. Это моя жена. Не забывайся.

— Бывшая, – уточняет Гаранин. – Или вы за эти пару дней и расписаться успели? – его бровь взлетает вверх.

— Нет, я сейчас абсолютно свободна, – поддакиваю.

— Сейчас встану же, – шутливо рычит мой тайфун.

— Все-все, – Артем примирительно поднимает руки вверх. – Не злим нашего пострадавшего, – подмигивает мне.

Я возвращаюсь к Натану, тут же попадая в его крепкие руки, и получаю поцелуй в висок.

— Как и что произошло? – садится на стул у небольшого стола.

Вид у него, несмотря на всю излучаемую энергию, потрепанный. Только сейчас это понимаю.