Книга Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни, страница 80 – Леона Браун

Он смотрит на наши руки, потом на меня. Пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой, вымученной. И пьёт. Пьёт, хотя в глазах уже появляется недоумение.

— Искорка... — голос его звучит тихо, растерянно. — Зачем ты это делаешь…

— Нам обоим будет лучше, если мы забудем друг друга— шепчу я, сжимая его пальцы. — Прими мой выбор жить без тебя. Всё будет хорошо. Мы оба будем счастливы с другими. Вот увидишь.

Эйнар прикрывает глаза. Веки тяжелеют, дыхание становится ровнее. Зелье действует.

Я жду ещё несколько минут, не отпуская его руку. Смотрю на его лицо — такое прекрасное, такое родное. Запоминаю каждую чёрточку. Каждую морщинку. Каждую ресницу.

Потом медленно поднимаюсь, обхожу стол и останавливаюсь рядом с ним.

Он не открывает глаза. Не шевелится. Просто сидит, расслабленный, пустой.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

В последний раз.

Вкус зелья смешивается с вкусом слёз, которые наконец-то прорываются наружу и текут по моим щекам. Горячие, солёные, безнадёжные.

— Прощай, Дракоша, — шепчу я, касаясь губами его губ. — Прости меня.

Я отстраняюсь, смотрю на него ещё мгновение — и ухожу.

Не оглядываясь.

Потому что если оглянусь — не выдержу. Вернусь. Разбужу. Признаюсь во всём. Сделаю что угодно, чтобы он снова вспомнил меня и стал моим... моим Дракошей.

А так — лучше. Так правильно.

Пусть он живёт своей жизнью. Пусть встретит и полюбит всей душой на пару с драконом ту, которая сможет быть с ним, не ломая себя. Пусть будет счастлив.

А я... я как-нибудь переживу.

Ведь целители умеют залечивать раны. Даже те, что на сердце.

Я захожу в дом и запираю дверь на все замки. Механически, не думая. Руки двигаются сами, а в голове — пустота. Та самая звенящая, страшная пустота, которая наступает, когда выплаканы все слёзы.

В гостиной темно. Мать, видимо, уже спит, или её просто нет — мне всё равно. Я поднимаюсь по лестнице, держась за перила, потому что ноги подкашиваются. Захожу в свою комнату, закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол.

А потом слёзы приходят снова.

Я не знаю, сколько сижу так, прижав колени к груди и раскачиваясь в такт рыданиям. Время теряет смысл. Остаётся только боль — огромная, всепоглощающая, разрывающая грудь изнутри.

Я вспоминаю его лицо в тот момент, когда он пил зелье. То мгновение ужаса в глазах. То, как он всё равно продолжал пить, хотя понял. Понял, что я делаю. Понял — и не остановился.

Почему? Почему он не выплюнул это проклятое вино? Почему не закричал, не схватил меня за руку, не потребовал объяснений?

Может, потому что любил? Потому решил меня отпустить и позволить убить нашу любовь?

И я это сделала. Своими руками. Своим зельем. Своим трусливым решением.

И теперь он никогда не вспомнит. Ни той ночи, ни гонок, ни поцелуев. Никогда не назовёт меня Искоркой. Никогда не посмотрит так, словно я — центр его вселенной.

Для него я стану никем. Просто эльфийкой, с которой он когда-то пересекался. Пустое место.

А для меня? Для меня он останется всем. Навсегда. В закрытых глубоко воспоминаниях, которые больше никогда не вернутся, но будут жить в отдельной части моего сердца.

Я поднимаю глаза и вижу на столе флакон. Тот самый, второй. С зельем, которое я приготовила для себя.

Я протягиваю руку, беру флакон. Стекло холодное, гладкое, тяжёлое. Внутри переливается фиолетовая жидкость — та же, что я влила в его бокал.