Книга Сага о Вечных, страница 113 – Лизавета Мягчило

Его лицо помрачнело. Невесело поболтав в руке почти опустевший рог, Тор устало вздохнул, откладывая его в примятую полевицу.

— Локи, Локи, Локи… Этот сын йотуна всех нас доведет до Рагнарека. Ты же знаешь, дева, что он порождает чудовищ? Он сам чудовище. – Взгляд его сделался серьезным, широкие светлые брови свелись к переносице. Тор посуровел. – Назови хоть одно его дитя, которое не грозило бы этому миру? Было понятным, не вызывало опасений?

С губ слишком легко соскользнуло:

— Ульв.

И бог снова рассмеялся. На этот раз жестко, холодно и резко, голова его отрицательно качнулась.

— Не-е-ет, дева, ты видишь только то, что желаешь. Знаешь, что я расскажу тебе? – Тор наклонился ближе, к самому уху, понижая голос до вибрирующего, клокочущего полушепота. А зрачки Вигдис, наблюдающей за тем, как за его спиной Ульв бьет ногами гарцующего на месте козла по бокам, расширились. – Он славный воин, этого не отнять. Но я чую, когда человек темный внутри. Знаешь, чем пахнет Ульв, сын Локи? Он пахнет злостью и кровью. Маленькая озлобленная копия Фенрира, спрятавшаяся под человеческой личиной. Протяни пальцы, попробуй отобрать то, что он считает своим, и он вопьется тебе в глотку.

— Ты не прав, Тор, это не делает его чудовищем. Я бы тоже за Ульва грызла. И ты бы уничтожил любого за Сиф.

Кожу у виска обдало фырканьем, в нос забился густой запах дождя и меда. Тор не отстранился.

— За волосы Сиф я потребовал соответствующую плату. Я поправил все, вернул на круги своя. Твой же Ульв заставил бы обидчика расплатиться жизнью. В этом наше отличие. Когда я, громовержец, защитник всего живого от чудовищ, способен совладать с разрушительным гневом, смог бы Ульв?

— Ты его не знаешь. – В горле застрял колючий ком, Вигдис с трудом сглотнула, пытаясь протолкнуть его дальше, вниз. Обрести способность говорить не сдавленным шепотом.

— Ты никогда его не боялась? Ты должна была видеть в его глазах зверя.

О, она видела глубокое, волчье. Помнила, как исказилось сосредоточенное лицо Ульва, как оно заострилось, способное разрезать, стоит лишь взглянуть на него. Тогда, во время сражения с конунгом, он хотел причинить ему боль. Но она не боялась. Не его. Потому что эти пальцы, способные принести смерть другому, неуверенно касались ее щек, обнимая лицо, пока он утыкался лбом в ее лоб. Эти горящие злобой глаза могли смотреть так нежно, что все внутри переворачивалось. Ее Ульв не был монстром. Не больше, чем она сама. А Тор продолжал бить ее словами, глушил ими так же, как громогласно ворчащее небо над их головами.

— Если вдруг ты встанешь у него на пути, он сжалится? Опустит рукоять топора или направит лезвие на твою грудь?

— Опустит. – Отрывисто. Одним выдохом. Но полным той самой уверенности, на которой держался весь ее мир. Тор с сомнением фыркнул. А затем, когда земля содрогнулась от прыжка козла, сдавшегося на милость Ульва, он резко повернул голову.

Стрела, пущенная уверенной рукой страха. Всепоглощающий ужас. Ожидание кары.

Громогласно выругавшись, пошатнувшийся захмелевший бог вскочил, молот тут же оказался в руке, направленной на резво несущегося к Асгарду козла.

— Я говорил тебе, дева, с тобой или нет, он не сумеет выкрасть Тангриснира. Что ж, животное я вновь воскрешу, а вот муж твой навечно останется пировать в Вальхалле.