Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 6 – Алимран Абдинов

Я протянула руку к серой птице.

— Здравствуй, — сказала я тихо, тем самым голосом. — Я Василиса. Я пришла помочь. Можно?

Феникс смотрел на меня золотыми глазами. Потом — медленно, с трудом, как старик, кивающий головой, — наклонил шею и подставил её под мою ладонь.

Сзади ахнули жрецы. Кажется, за триста лет феникс не подставлял шею никому, кроме королей.

А я коснулась горячих — всё ещё горячих — перьев, и мой [Зверолекарь] развернулся в полную силу.

И я перестала понимать что бы то ни было.

Потому что феникс не был болен.

Я чувствовала его тело так же ясно, как чувствовала когда-то тимпанию у коровы Зорьки и сепсис у Вихря. И тело говорило: органы в порядке. Сердце — мощное, ровное. Лёгкие чистые. Ни воспаления, ни опухолей, ни инфекции, ни отравления. Ни-че-го. По всем признакам передо мной сидела здоровая птица.

Здоровая птица, которая умирала.

Единственное, что кричало тревогой, — это... как это описать... уровень. У любого живого существа, как я успела понять в этом мире, есть внутренний огонь — у кого-то крошечный, как у курицы, у кого-то побольше. У феникса этот огонь должен был быть океаном. А я чувствовала — лужицу. Мелкую, дрожащую лужицу на дне пересохшего океана. И лужица эта не пополнялась, хотя должна была: феникс сидел в солнечном зале, на священных углях, его кормили по всем канонам — а огонь всё равно убывал. По капле. Постоянно.

Я убрала руку и медленно выдохнула.

Знаете, на что это было похоже? На корову, которая ест за троих и тощает. На пса, которому дают лучший корм, а он — кожа да кости. Любой ветеринар вам скажет, что это значит: где-то внутри сидит нахлебник. Тот, кто ест твою еду раньше тебя.

— Ваше величество, — сказала я, поворачиваясь. — Скажите, как он ест? Аппетит есть?

— Ест? — Король растерялся. — Он... феникс питается светом и священным маслом. Масло принимает исправно, жрецы следят. Света — вон, весь зал.

— То есть кормление не нарушено, а он тощает. Точнее — тускнеет. — Я посмотрела на серую птицу. — Ваше величество, я скажу вам странную вещь, и прошу дослушать до конца. Ваш феникс не болен. У него ничего не отказало, ничего не воспалено, он не отравлен и не проклят — по крайней мере, в том смысле, который я могу нащупать. Он здоров. И при этом он угасает, потому что его огонь — его магия, его жизненная сила, называйте как хотите — куда-то утекает. Постоянно. Быстрее, чем он успевает её восполнять. Он не болен, ваше величество. Его — пьют.

В зале стало очень тихо. Жрецы перестали молиться. Король смотрел на меня, и лицо его медленно каменело.

— Пьют, — повторил он. — Кто?

— Вот это, — сказала я, — мы и будем выяснять. Мне нужно: доступ в этот зал в любое время дня и ночи. Журналы кормления за последний год — когда, кто, сколько масла, из какой партии. Список всех, кто входит в зал, — всех, включая вас, ваше величество, и уборщиков. И помещение под лабораторию где-нибудь неподалёку. Да, и ещё: с этого дня масло для феникса будете при мне вскрывать из запечатанных сосудов, выбранных мной наугад из кладовой.

— Это неслыханно! — взвился старший жрец, багровый, как его балахон. — Триста лет никто не смел...

— Триста лет он не умирал, — отрезала я. — Что-то изменилось, святой отец. И пока мы не найдём — что, менять придётся всё. Начиная с масла.