Книга Краски осени, страница 14 – Маруся Хмельная

Он рванул нож вниз, разрывая холст. Из раны хлынул ослепляющий свет, и он, не раздумывая, шагнул внутрь.

Зеркальный тоннель обжигал ледяным холодом. Он бежал на её крик, раня руки об осколки собственных страхов, которые материализовались в виде стекол. Боль была не физической — это болела его душа, видя, во что он её втянул.

Он нашёл её в самом центре. Тени прижимали её к гигантскому зеркалу, а к её виску был приставлен осколок, повторяющий форму его ножа.

— Не подходи! — она задыхалась, глядя на его отражение, которое корчило гримасы и плавилось, превращаясь в него самого, но с глазами Хранителя. — Оно становится тобой! Оно говорит, что ты меня предашь!

— Это ложь! — он сделал шаг вперёд, игнорируя когти, впивающиеся в него. — Ты же виделанастоящуюправду на мосту! Ту, что тяжела, но чиста! Это — её изнанка! Это страх, который высасывает силу, а не даёт её!

— Я не могу его победить!

— Можешь! — он ринулся вперёд, схватил её за руку и силой оторвал от зеркала. — Потому что ты не одна!

Тень-двойник с рёвом бросился на них. Джейкоб развернулся, подставив спину. Осколок-нож вонзился ему в плечо с противным хрустом. Он не закричал, лишь прошипел:

— Рви холст! Снаружи! Он не удержит нас обоих!

Он вытолкнул её в образовавшуюся щель. Софи вывалилась обратно в мастерскую, на пол. Холст трещал, из раны сочился чёрный дым. Она вскочила, схватила его нож и ударила по холсту — раз, другой, пока зеркальный лабиринт не рассыпался на тысячи осколков.

Джейкоб вывалился наружу, рухнул на пол рядом, заливая кровью и чёрной краской половицы.

— Ты вообще нормальный?! — Софи прижала шарф к его ране, её руки тряслись. — Ты мог погибнуть!

— Нормальный? Редко, — он усмехнулся, но смех превратился в кашель.

Его рука дрожала, когда он попытался оттолкнуть её. Софи схватила её, прижимая ладонь к своей щеке.

— Хватит играть героя. Ты не один.

Джейкоб закрыл глаза, чтобы не видеть, как её слезы падают на его кожу. Это было страшнее любой раны — эта жгучая, незнакомая теплота, которую он изгнал из своей жизни. Боль отступала, уступая место чему-то опасному — теплу, которое он запрещал себе много лет.

На разорванном холсте остался лишь один неповреждённый фрагмент — их отражения, держащиеся за руки. С крыши доносилось недовольное фырканье. Хранитель исчезал, его работа была сделана. Испытание было пройдено. Но настоящая битва была еще впереди.

Квартира Джейкоба напоминала музей заброшенных воспоминаний. Книги в потёртых переплётах громоздились на полу, как развалины древнего города, на стене висел гербарий в раме — засохшие цветы, превратившиеся в прах, но сохранившие форму. Окно было завешено чёрной тканью, сквозь которую пробивались лучи уличного фонаря, рисуя на стенах узоры-паутины.

Софи стояла на пороге, чувствуя, как запах полыни и старой бумаги обволакивает её, словно невидимые руки.

— Ты вообще умеешь стучать? — Джейкоб, сидя на краю разбитого дивана, чистил нож тряпкой.

На полу у его ног валялись пустые банки из-под краски, а на столе бутылка с единственным стаканом.

— Дверь была приоткрыта, — соврала Софи, шагнув внутрь.

Её взгляд упал на шкатулку в углу — деревянную, с выжженным символом кольца-клетки. Из щели торчал уголок фотографии.

— И что тебе надо? — он не поднял глаз, но лезвие ножа замерло.