Книга Ты не станешь Моей, страница 65 – Kim Sokolova

И всё вернулось.

Она осторожно вскрыла конверт.

Бумага тихо зашуршала.

Внутри лежало несколько листов.

Исписанных знакомым почерком.

Алиса глубоко вдохнула.

И начала читать.

«Моя дорогая Алиса.

Если ты читаешь это письмо, значит, я не смогла сказать тебе всё сама.

Прости меня.

Я знаю, что это слово ничего не исправит.

Не вернёт время.

Не избавит тебя от боли.

Но я хочу, чтобы ты знала: всё, что мы с твоим отцом делали, мы делали ради тебя.

Алиса остановилась.

Строчки начали расплываться.

Она быстро моргнула.

Продолжила.

«Ты всегда была слишком похожа на него.

Та же упрямость.

Та же привычка идти вперёд, даже когда нужно остановиться.

Он гордился тобой больше, чем когда-либо говорил.

И я тоже».

Алиса закрыла глаза.

Перед ней вдруг возникла мать.

Не фотография.

Не далёкое воспоминание.

Настоящая.

Живая.

Сидящая на кухне.

С чашкой кофе в руках.

С привычной улыбкой.

Алиса резко выдохнула.

Максим заметил.

— Хочешь остановиться?

Она покачала головой.

— Нет.

Голос прозвучал тише, чем обычно.

Но она продолжила.

«Ты, наверное, уже начала искать ответы.

Я знаю тебя.

Знаю, что никакие предупреждения не смогут заставить тебя отвернуться от правды.

Поэтому я не буду просить тебя остановиться.

Я попрошу только об одном.

Не верь человеку только потому, что он говорит правильные слова.

Максим всегда ненавидел боль.

Не боялся её.

Именно ненавидел.

Боль была частью хоккея.

Синяки.

Разбитые губы.

Выбитые плечи.

Порезы от коньков.

Удары, после которых несколько секунд не можешь нормально вдохнуть.

Он давно привык.

На льду никто не спрашивал, больно тебе или нет.

Ты либо поднимался.

Либо оставался лежать.

И Максим Орлов всегда поднимался.

Всегда.

Поэтому в тот момент, когда лёд внезапно ушёл из-под ног, он даже не сразу понял, что произошло.

Всё случилось слишком быстро.

Шум трибун.

Крик тренера.

Скрежет коньков.

Передача.

Максим рванул вперёд.

Ещё несколько метров.

Ещё один рывок.

Соперник оказался рядом.

Удар в корпус.

Обычный силовой приём.

Максим уже собирался удержаться.

Но чей-то конёк задел его ногу.

Колено резко повернулось.

Совершенно неестественно.

И мир исчез.

Осталась только боль.

Резкая.

Ослепляющая.

Максим упал на лёд.

Сначала он даже не закричал.

Просто стиснул зубы.

Вокруг сразу всё изменилось.

Игроки остановились.

Кто-то свистнул.

Тренер закричал.

— Орлов!

Максим попытался подняться.

И понял, что не может.

Нога не слушалась.

Он опустил взгляд.

Лицо мгновенно стало бледнее.

— Чёрт.

— Не двигайся! — крикнул кто-то.

— Я в порядке.

— Орлов, лежи!

— Я сказал, что в порядке!

Но голос прозвучал совсем не так уверенно, как он хотел.

Максим снова попытался подняться.

Боль ударила с новой силой.

Он резко вдохнул.

И на этот раз не удержался.

Сжал кулак и ударил им по льду.

— Максим!

На площадку выбежали врачи.

Он ненавидел этот момент.

Ненавидел, когда вокруг него начинали суетиться.

Когда чужие руки трогали его.

Когда кто-то говорил спокойным голосом:

— Не двигайтесь.

Как будто он не понимал.

Как будто он был ребёнком.

— Уберите руки, — процедил Максим.

— Орлов.

— Я сам.

— Ты не можешь сам.

Максим закрыл глаза.

Эти слова оказались хуже боли.

Ты не можешь сам.

Он всегда мог.

Всю жизнь.

Когда отец требовал большего — Максим справлялся.

Когда тренер заставлял его выходить на лёд после тяжёлой игры — он выходил.