Книга Бывший моей соперницы, страница 58 – Яна Лари

Я ловлю себя на том, что слушаю, задержав дыхание, хотя до этого не замечал за собой потребности говорить по душам. Рядом с ней каким-то неадекватным становлюсь. Не то чтобы я раньше совсем не чудил, но мне теперь реально интересно, чем он таким выделяется.

— И как это проявляется? — скептически вскидываю брови, откидывая крышку зажигалки и приближая к лицу голубоватое пламя.

— Такое в двух словах не объяснить.

Небрежная отговорка взрывает моё спокойствие!

Всегда избегал разговоров после секса. А уж обсуждать достоинства какого-то левого мужика… Вот уж хрен там! Даже вероятность того, что в её мыслях кто-то другой, меня накаляет.

Но я же теперь места себе не найду, пока не услышу, что там за мачо такой. Сперва выясню, а потом размажу сарказмом каждый довод. И больше мы к этой теме возвращаться не будем.

Слышать ни о каких козлах рядом с ней не хочу!

— А ты попробуй.

Поворачиваюсь, чтобы видеть её лицо. Надька задумчиво разглядывает мою руку.

— Ну-у… Ему в первую очередь важно, чтобы женщина была довольной, понимаешь? Вот прям берёт свои амбиции и запирает их в себе глубоко-глубоко. Для своей половинки оставляет только терпение… — Загибает мой большой палец. — Ласку, нежность и заботу… — продолжает быстро сгибать по пальцу на каждое слово, оставляя сиротливо оттопыренный средний. — А у властных и взрывных мужчин для женщины есть только член. Скачи и не жалуйся, милая.

У меня дым комом в горле встаёт. Аж закашливаюсь!

Значит, вот как?

Кроме секса, нам и заняться, получается, нечем?!

— Войтова, я понимаю, это наитупейший вопрос, но почему тогда твоя подруга при таком сокровище, сосалась в баре с каким-то юнцом? Нелогично…

— Откуда мне знать? — цокает она, закатывая глаза. — Спроси у Маринки.

— Нет, ты мне скажи. — Удерживаю Надю за подбородок, чувствуя её мандраж и нежелание развивать тему.

— Ремизов, что ты хочешь от меня услышать? — психует, отбрасывая мою руку.

Аргументов, я так понимаю, не будет…

Я неторопливо затягиваюсь, размышляя, как бы упорядочить хаос, который раздирает мне мысли.

— Для начала, хочу убедиться, что ты это не всерьёз. Какая на хрен может быть забота, если он даже за себя постоять неспособен? Окажись рядом Гарик, а не я в парке той ночью, сильно бы тебя спасли его нежность и ласка?!

— Боже, Ремизов! Что мне делать в парке с парнем моей подруги? Да ещё и ночью! — Надя взбешено садится, убирая с лица ещё влажные волосы, и смотрит на меня в упор. — Почему мы вообще его обсуждаем?

Да потому что ты его какого-то ляда нахваливаешь!

— Чисто теоретически... Если б этот бесхребетный был с тобой, а не с ней, — даже произносить такое противно. Голос срывается, будто стекло проглотил.

— Теоретически, Гарик никогда не окажется ночью чёрт знает где, — заявляет она уверенно. — Даже при условии, что может дать сдачи. В этом и заключается забота — оберегать свою женщину от малейшего намёка на опасность. Для чего достаточно почаще включать голову, а не рисоваться чуть что физической силой. В конце концов, у кого-то в кармане запросто может оказаться пистолет или нож. Что ты тогда будешь делать, защитник?

То есть, я теперь ещё и рисуюсь?!

— У кого-то может оказаться лом и отмычка! И эпицентром «чёрт знает где» вдруг окажется ваше условно безопасное гнёздышко. Поэтому повторяю вопрос: чем конкретно тебе поможет такая забота?