Книга Цыганская невеста, страница 97 – Яна Лари

— Что за шум, а драки нет? – широко улыбаюсь, глядя в настороженные лица двойняшек.

— Почему вы кричали? – бойко выступает из-за спины брата Мари, взволнованно уставившись на растрёпанную мать и по обыкновению беззастенчиво игнорируя прозвучавший вопрос.

— Это вы первые шумели, – дипломатично замечает Миро, тут же поджимая нижнюю губу, чтобы дрожью не выдать, как он на самом деле напряжён.

— Меня напугала мышь! – экспромтом выдаёт жена, посылая виноватую улыбку замершему в дверях мейн-куну. Тот, похоже, от подобной наглости порядком ошалел. Во всяком случае, бездна негодования в янтарных глазах указывает именно на это.

— Именно, – киваю, приобнимая её за плечи, чтобы убедить детей в отсутствии злого умысла. – Мама испугалась, и мне пришлось её спасать.

— Так и было. Спасибо, мой защитник, спас. А теперь топай, мы дальше сами. – Рада укоризненным взглядом указывает мне на надетую задом наперёд футболку, на что я лишь пожимаю плечами. Вряд ли наших маленьких детективов заинтересуют подобные мелочи. Тем более что их вниманием благополучно завладел вальяжно развалившийся в ногах кот.

— Так ты дом охраняешь? – сердито выговаривает ему Миро, на что тот, мяукнув что-то явно нецензурное, мастерски прикидывается трупом. Беспроигрышный ход в любой непонятной ситуации. Жаль налоговая на такой финт не поведётся, я бы закосил.

— Хо-хо! – тоном Эллочки людоедки восклицает Мари, протягивая руки к мейн-куну, что в данном контексте переводится как: "Спокойствие, из этого бестолкового лентяя ещё не поздно выбить дурь или на крайний случай пустить на воротник". Наученный жизнью бедолага, едва уловив злодейские нотки в голоске юной хозяйки, благоразумно рвёт когти, неистово звеня подвешенным к ошейнику бубенцом.

Обменявшись с Радой проказливыми взглядами, мы дружно вздыхаем. Теперь на ближайшие полчаса ему погоня обеспеченна. Подставили мы Кастрюльку капитально. Жена, хмуря тонкие брови, уже приоткрывает рот, дабы прочесть сорванцам очередную лекцию из серии "даёшь уважение братьям нашим меньшим", но я настоятельно подталкиваю её к дверям.

— Иди в душ, мы пока пирог сварганим.

Ну как пирог – это, пожалуй, громко сказано. Скорее фруктовую лепёшку, которую дети по выходным готовят именно со мной, ведь Раду бы инфаркт хватил, узри она как наши чада уплетают ложками топленый шоколад и сахар. Да меня б самого ещё пару лет назад покоробило от одной мысли, чтобы встать у плиты, но уже в первый год их жизни многому пришлось научиться: и готовить худо-бедно, и посуду мыть, когда птичка вырубалась прямо во время завтрака, и колыбельную петь сквозь сон посреди ночи. Согласен, помогать женщине в домашних делах западло, увидит кто – засмеют, вот только оно того стоит. Да и псы недаром едят свой корм – никто не проскочит незамеченным в наш автономный мирок, ревностно обнесённый глухим забором.

Это на людях приходится поддерживать свой статус, а дома можно быть каким угодно: любящим, любимым. Самим собой. Вот только скользкая петля тревоги затягивает горло с каждым днём всё туже. Выматывает, особенно жёстко в ночные часы, когда под давлением смутных кошмаров, тянусь к соседней подушке, чтобы убедиться, что Рада никуда не исчезла. И под протяжный вой бодрствующих псов в черепной коробке тикает обратным отсчётом отведённое нам время.