Книга Цыганская невеста, страница 43 – Яна Лари

В какой момент на прикроватной тумбочке появилась баночка с чем-то отдалённо напоминающим топлённый гусиный жир, стакан с водой и обезболивающие так и осталось загадкой, к тому времени меня уже сморило.

Народные средства вкупе с таблетками довольно скоро возымели эффект. Прошло не больше часа, прежде чем я смогла приступить к своим главным обязанностям: обеспечивать своему единоличному хозяину комфорт. Другими словами – превратить содержимое забитого под самый верх холодильника в добротный обед. Нанэка всегда повторяла, что сытый мужчина добрее, но на дворе скоро вечер, а испытать эту аксиому по-прежнему не на ком. Драгомир ещё не возвращался.

Тени по углам растут, удлиняются, отчего знакомый с детства, почти необжитый дом его дедушки пронизывает тоскливым ощущением пустоты, накручивает томящей нехваткой чего-то невнятного, как будь то звук человеческого голоса или присутствие любой другой живой души. И определение "любой" вовсе не преувеличение, так как с каждой пройденной секундой растёт пугающая уверенность, что меня самой не существует. Гулкий звук собственного дыхания – единственное, чем запомнился сегодняшний день, а после стольких лет проведённых в большой и шумной семье это порядком натягивает нервы. Стоит ли удивляться своему бредовому ликованию от хлопка входной двери? Ведь не далее как утром присутствие мужа казалось тем ещё испытанием.

— Привет, я ждала тебя к обеду, – подрываюсь с места, тщётно пытаясь вернуть интонацию в нейтральное русло.

Днём у меня было достаточно времени, чтобы спокойно подумать и прийти к выводу, что откопать топор войны никогда не поздно, а вот подружившись, мы бы могли существенно облегчить своё общение. Но Драгошу видимо и так хорошо, раз ответом служит лишь тихий звук приближающихся шагов.

Я быстро отворачиваюсь.

Неловко.

Вылив холодный кофе в раковину, тщательно мою чашку, за бытовой суетой пряча истерическую нервозность. Хлопотливо засыпаю в стеклянный заварник чёрный чай, пока греется вода, мелко нарезаю яблоко. Что-то делаю, мельтешу, и стыдно до дрожи от собственной готовности заискивающе ластиться к нему как бездомный щенок. Одиночество притупляет боль, оправдывает оскорбления, я готова волчком крутиться, лишь бы получить в ответ хоть немного внимания. Но Драгош, кажется, не в духе. Его недовольство электризует воздух, желчно убивая нелепый в своём простодушии восторг.

Неужели трудно хотя бы попытаться вести себя по-людски? Не как тиран, не как хозяин – а как обычный человек, которому не чуждо милосердие. Эгоист. Сейчас бы вместо фруктов да ягод бросить к заварке пригоршню соли и полюбоваться, как его перекосит, но это слишком по-детски, такой мелочью Золотарёва не проймёшь, только выбесишь. Однако негодование превращается в сплошное ничто, когда Драгош останавливается за моей спиной и, нависая над левым плечом, издевательски хмыкает.

— Ждала, говоришь, – холод его пальцев, кусая через тонкую ткань джемпера, скользит от лопаток вниз – к талии, сползает на бёдра, затем плавно перемещается на живот, развязным, лишённым ласки жестом собственника. – И какого чёрта, если не секрет? Мне выгулять тебя, дать денег, присунуть? Скажи мне, Рада, чего конкретно ты добиваешься, своим лицемерием?

— Рехнулся?! – я сердито разворачиваюсь, чтобы высказаться, но нарвавшись на пронизывающий ненавистью взгляд, спешно возвращаюсь к лежащему на разделочной доске яблоку. От направленной на меня ярости сжимаются внутренности, жутко становится до жалящих мурашек, до серой мути перед глазами – нестерпимо.