Книга В мышеловке, страница 28 – Яна Лари

Ужин проходит в гробовой тишине. Застольем наше собрание даже сложно назвать, скорее то коллективная варка в котле собственных мыслей, когда элементарно кусок в горло не лезет под гнётом перекрёстных взглядов. Мадеев вяло ковыряет вилкой мясной салат, Зара задумчиво вращает вино в бокале, Драгош незатейливо барабанит пальцами по краю стола, резонируя на нервах тревожной рябью. Нас подавляет неловкость, но мы молчим и жуём... Жуём и молчим.

— Дружище, - первым не выдерживает Жека, и его беспечность выглядит примерно так же непринуждённо, как взяточник во время проверки на полиграфе. - Об кого кулаки стесал?

— Пустяки, - Драгош усмехается, подмораживая мою сестру немигающим как у гадюки взглядом. - Умник один пытался мне внушить, что я пока на юг мотался, успел жену бросить.

— И что, долго настаивал?

— Не особо. Парень хоть и бедовый, но не тупой оказался, - короткая ухмылка побледневшей Заре. - И на редкость болтливый.

— Глядя на твои руки, я бы не настаивал на его сообразительности, - замечает Жека, всё ещё пытаясь разрядить обстановку. Его как человека немедленных действий больше остальных тяготит этот фарс.

— А это бонусом, чтобы яблоньки свои к замужним дамам не подкатывал.

— Я тебя сейчас правильно понял? - недобро скалится Мадеев, воодушевлённо закатывая рукава, в то время как взгляд Зары затравленно мечется от него к Драгошу и обратно. - Ты нашёл его и молчал?! Какого чёрта не сказал?

— Рада, прости меня! Это всё зависть, - вскакивает с места сестра, и опрокинутый стул ударом гонга, знаменует начало конца. Начала для меня, а для неё - бросаю взгляд на окаменевшего Жеку - а для неё, очевидно, конца.

— Твоих рук дело? - на дне карих глаз Мадеева зарождается угроза. - Ты сестру... - он встаёт из-за стола - его... - ногой отшвыривает упавший стул, - меня... - сжимает руки в кулаки. - Всех! Подставила! - Ревёт, молниеносно срываясь в её сторону. - Ты о детях, сучка, подумала?!

— Хватает того, что ты о них думаешь не переставая!

Это последнее, что говорит Зара, потому что в следующий миг её лицо заливает кровью. Я ладонями затыкаю свой крик только и успевая подумать, что какой бы уродливой ни была её душа, все мы не без греха, а потому заслуживаем второго и даже третьего шанса, ненависти, презрения, но не боли. Только не физической боли.

— Драгош, зачем? - кричу, бессильно ударяя ладонью по его плечу. - Она же женщина!

— Не-е-ет, милая. Она - тварь, - на глазах меняясь в лице, рычит он и с неприкрытой завистью следит за траекторией занесённого Жекой кулака. - Но эта тварь - жена моего друга, и только он вправе вправить ей мозги на место. Поверь, он будет гораздо более милосердным.

— Останови его, - тихо всхлипываю, отворачиваясь, чтобы унять бунтующий желудок. Невыносимо видеть её беспомощно свернувшейся в углу и закрывающей руками разбитое лицо. - Умоляю.

— Жека, хорош! - с неохотой, но почти без промедления командует Драгош.

— С фига ли? - огрызается взбесившийся от вида крови парень, - Это мой недочёт. Моя женщина.

— И вы всё ещё в моём доме. Успокойся.

* * *

Получасовая исповедь, щедро сдобренная стенаниями, расставила всё по своим местам и если моё отношение к Заре по-прежнему неоднозначно, то Драгош категорически запретил ей любые контакты как со мной, так и с нашими детьми. Жека, выкурив полпачки сигарет созрел для обстоятельного разговора по душам и только ближе к рассвету, наверное, в сотый раз извинившись передо мной, засобирался домой. Сестра к этому времени уснула у него на руках. Может я и дура, но глядя на заплаканное лицо, беззащитно уткнувшееся в свитер Мадеева, что-то в груди заныло, будто отрезали кусок от меня самой. Бог ей судья, я же прощаю Зару от чистого сердца.