Книга Обнажая запреты, страница 67 – Яна Лари

А выяснять и не приходится. Сообщение с её номера заставляет изумлённо вскинуть бровь.

«21:10 "Макдак" на углу сквера. Не опаздывай. И да, не звони мне. Это сюрприз»

Действительно, мой встречный звонок остаётся без ответа. Она сбрасывает. Я усмехаюсь, решая не настаивать. Состояние такое… Неописуемое. Легко, будто гору с плеч скинул. И это без преувеличения стоит того, чтобы не портить Малой настроение своей упёртостью. Благо заняться есть чем.

Весь день мотаюсь по поручениям матери. Она решила перекрасить стены в одной из комнат. Моя егоза всегда затевает ремонт, когда сильно нервничает. Стараниями отцовской наседки снимки, где он с Андрюхой на руках уже с утра есть во всех соцсетях. Не сомневаюсь, что причина только в этом.

— Красиво, — я убираю с пола полиэтиленовую плёнку, забрызганную краской. Складываю в большой мусорный пакет. — Если надумаю облагородить свою берлогу, тоже выкрашу всё в кремовый.

— Это айвори, — поправляет мать. — Или цвет слоновой кости. Ласкает взгляд, правда?

— Конечно.

Да мне всё равно на самом деле, лишь бы не траурный. Нечего подкармливать депрессию. А этот светлый, позитивный — то, что доктор прописал.

За окном начинает смеркаться. Я криво усмехаюсь внезапной мысли, что двадцать пять лет — поздновато для первого свидания. Настоящего свидания. В смысле с интересным себе человеком, а не просто сексуальным объектом.

— О чём думаешь?

Снова улыбаюсь, теперь уже в открытую. Всё-таки это чисто материнский скилл, заводить нужный разговор в нужное время.

— Как ты поняла, что любишь отца?

Она мягко смеётся, стягивая с рук резиновые перчатки.

— Он долгое время выводил меня своим равнодушием. Потом я узнала, что беременна тобой и знаешь… наверное, именно тогда призналась себе, что моей любви хватит на двоих.

— А отец?

— А что отец? Отцу уже некуда было деваться, — тихо признаётся она. Затем голос крепнет, приобретая режущие нотки самоиронии. — Теперь остаётся только гадать, почему он всё-таки ушёл: тоже полюбил или начал задыхаться моим обожанием.

— Я всё время думал, что вас свела взаимность.

— Нас свёл мой эгоизм, — сухо рубит мать и достаёт из мини-бара бутылку белого вина. — Будешь?

— Нет, мне уже пора. Одна точно справишься? — уточняю, имея в виду вот совсем не уборку.

В крайнем случае посидеть с Анютой можно и здесь. Мои две женщины прекрасно между собой ладят.

— Поезжай, спокойно. Неужели ты думаешь, что я спасую перед какой-то хандрой?

— Я уже не знаю, что думать.

— На самом деле всё просто. Я хотела любить твоего отца, а чего хочет он сам никогда не спрашивала. Потому что в глубине души знала ответ, и тот мне сильно не нравился. Прости если заставила считать иначе. Всё в порядке. Правда.

— Тогда я помчал. Сильно не шали, — подмигиваю, постукивая пальцами по горлышку бутылки.

— Дань…

Я останавливаюсь в дверях, оборачиваюсь.

— Ты брата видел?

— Ещё утром, — не могу сдержать улыбки. — Совсем кроха. Держать страшно.

— Молодец, — в её глазах появляется гордость. — Иди уже. Не заставляй девушку ждать.

— Откуда ты…

Но мать только отмахивается.

Зря только переживала. Аня опаздывает. Я терпеливо жду. Сюрприз же, мало ли какие накладки возникли. Она не приходит в «Макдак» ни в девять пятнадцать, ни в десять, ни в одиннадцать. Попытки дозвониться прицельно бьют по нервам короткими гудками. То ли Малая разбила телефон, то ли за день опять накрутила себя и добавила меня в чёрный список.