Книга Хозяин моих желаний, страница 82 – Яна Лари

Душ остудил голову, но не привёл в порядок мысли. За внешним спокойствием тлеет паника. Как поступить, чтобы не навредить себе сильнее, непонятно.

Когда Раду заходит ко мне в комнату, я отворачиваюсь к окну. Не горю желанием его сейчас видеть, однако понимаю, что стоит ему по-настоящему исчезнуть и начнётся ломка.

А если оставить всё как есть?

Кто мне признается, сколько людей видело во мне только марионетку? Может, Савицкий?

А папа? Он сможет, глядя мне в глаза, сознаться, что отдал меня на потеху чужаку? Что позволил раздевать, ставить на колени, шантажировать?

Боже...

Я верила, что меня будут искать. Секунды не сомневалась. А меня... Продали? Предали? Недоглядели? Мной оплатили старый долг? Что?!

— Ты не спустилась ни завтракать, ни обедать. – Раду останавливается за моей спиной, заставляя прикрыть глаза. – В честь чего голодовка?

— Я недавно проснулась. – Мышцы бьёт мелкой дрожью. Сжимаю зубы, удерживая внутри странный отупляющий и одновременно острый холод.

Заторможенность не истерика, но всё же навевает определённые выводы, а он не отпустит, пока не добьётся согласия. Надо молчать, это мой единственный шанс разобраться.

Раду одним движением разворачивает меня к себе. Слишком неожиданно и слишком быстро. Я не успеваю стереть с лица остатки сплина.

Внутри всё сопротивляется, требует отстранить источник боли. Давлю в себе и это. Какое-то противоречивое нездоровое удовольствие идёт от горячих рук, сжимающих мои ледяные плечи. В ушах звенят насмешкой его предостережение, то самое про перепад температур, блокирующих кровоток, и последующее омертвение тканей. Не уберёг. А я ведь даже согласия на брак ещё не дала.

— Что случилось?

Раду стоит чуть расставив ноги, одной рукой продолжает удерживать плечо, другой проводит по щеке. Мысли вышибает. В лёгком прикосновении столько всего, что не разобрать чего во мне больше: желания вырваться или потребности прильнуть ближе.

Он ждёт ответа, а я молчу. Горло сдавливает невидимой рукой.

— Жалеешь о сделанном спьяну признании? – предполагает он. Если бы... Почему-то вздрагиваю, когда его губы прижимаются к моему виску. – Хочешь забрать назад свои слова?

— А ты их отдашь?

Теперь молчит Раду. Просто закладывает мою руку себе за шею. Дыхание сбивается, я опускаю глаза. Его взгляд жжётся как открытое пламя. Мне нужно как-то объяснить своё состояние. Нужно отвлечь внимание. Но получается только беспомощно сжать в кулак напряжённые пальцы.

— Разве что в обмен на желание, – в его голосе слышится улыбка и неуместная, почти обидная заинтересованность.

— Какое?

— Давно хотел, правда. – Он оттесняет меня назад к окну и усаживает с ногами на подоконник. Сам остаётся стоять сбоку, неторопливо скручивает мои волосы в жгут и перекидывает через плечо на левую грудь. – Сперва я поцелую все твои веснушки. Везде. Каждую.

— Не нужно говорить о них, как о чём-то особенном. Я не комплексую.

— Они особенные, – с нажимом произносит он у самого уха. – Ты можешь думать что угодно, но не стоит посягать на моё мнение.

Я покорно обхватываю ноги руками, укладываясь щекой на колени. После режущего глаза света под закрытыми веками пляшут цветные круги. Очень хочется зажмуриться крепче и помотать головой, чтобы избавиться от неопределённости. Он правда так считает или умышленно использует то, о чём прочитал в дневнике?