Книга Сводные. Я тебя уничтожу, страница 38 – Яна Лари

Это полный провал.

Тая

Юбка из многослойного шифона отрывается от корсета. Не однобоко, как это было бы логично для сшитого наспех платья, а целиком и сразу! Я так пугаюсь треска, что моментально выпадаю из роли. Смотрю перед собой и не понимаю, что делать. С текстом дела обстоят ещё хуже. Все реплики между собой перемешались!

Перед глазами пелена стыда. Лиц зрителей не вижу, но одобрительный гул заставляет мои щёки гореть.

Это конец… Позор-позорный! Я не могу доигрывать в трусах!

— Упс… — слышу невозмутимый, беспечный голос Чалова, обращённый к залу. — А вы уже приготовились дальше дремать, как было на предыдущем спектакле? Да ладно, не отнекивайтесь. Мы все здесь дилетанты, даже не любители и уж точно не первоклассные актёры. Прекрасные коленки нашей Белль, возможно, лучшая часть представления.

Пока Яр замолкает, пережидая, когда затихнут робкие смешки, я с опаской осматриваю остатки одежды. Трусов, слава богу, не видно. На мне осталась кокетливая асимметричная юбка спереди выше колена, а сзади до середины икры.

Дерзкий ход. Наряд явно задуман как платье-трансформер.

Но, почему нельзя было предупредить?

Я тут седая наверно…

Омертвела вся!

— Искусственный интеллект написал для нас неплохой сценарий, — тем временем беззаботно продолжает Чалов. — Единственное что не хватает тексту — души! Но мы всё же здесь, на сцене, и постараемся вдохнуть в него жизнь. Потому что какими бы продвинутыми ни были технологии, именно подлинные эмоции делают нас, людей, уникальными. Итак, мы начинаем. «Красавица и Чудовище: Университетская сага». Поддержите нас аплодисментами!

Пока зал активно рукоплещет, скашиваю на Ярослава полный ужаса взгляд.

— Совсем придурок⁈ Ты что творишь? Я же от страха ни черта не помню!

— Вот и замечательно. Импровизируй, я начну.

Он ненормальный⁈

Я оглушена. И шокирована. А так же зла и уверена, что это полный провал. Но я не какая-то размазня, которая сбежит за кулисы рыдать от позора. Сперва я собираюсь словесно надрать задницу поганцу, подставившему всех нас под удар.

Чалов не играет. Он смотрит на меня с тем же вызовом в глазах, что и всегда. Его радужки — мутные омуты, а к лицу словно примёрзла кривая ухмылка.

— Твою мать! Белль. Смотри, куда идёшь! Отрывай хоть изредка глаза от своих книг, зубрила!

Я открываю рот в замешательстве, не в силах совладать с внезапным возмущением.

Вот что он несёт, негодяй? Это вообще не по тексту.

Точно спятил!

— Ты, наверное, хотел извиниться? — подсказываю недоумку.

Смотрю на него снизу вверх, с удивлением отмечая, как искренне и звонко звучит сейчас мой голос. Как привычно в лёгких загорается воздух. И вот совсем становится неважно, что мы у половины универа на виду! А ещё меньше меня это волнует, когда Яр внезапно протягивает руку и приподнимает двумя пальцами мой подбородок.

— Хотел бы — извинился, — смеётся мне в лицо, такой невыносимо наглый, самоуверенный, что у меня совсем забрало падает.

На негнущихся ногах, словно в танце проскальзываю мимо и не сильно, но со значением задеваю его плечом.

— Тогда и говорить с тобой не о чём, — шиплю сквозь зубы. — Уйди с дороги, у меня дела.

— Опять убегаешь? — Чалов, не стесняясь публики, как малолетний хулиган ловит меня за хвост и, придерживая на месте за волосы, останавливается за моей спиной. — Боишься, что влюбишься? — гортанно шепчет прямо в ухо, с такой мягкой хрипотцой, что меня дрожь пробирает. И кожа горит в том месте, где разбивается его дыхание.