Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 44 – Яна Лари

— Фима! — шиплю возмущённо. — Ты совсем с ума сошёл?!

— Кто бы говорил, — рычит рассерженно знакомый голос.

Чужими руками, значит, достать меня решил? Чего ещё ждать от Кацмана!

Любовь

— Русанов? — осторожно уточняю я. Боже, и он здесь. Только перед Антоном не хватало опозориться. — Почему ты не спишь?

— Да вот, чую — чего-то не то. То ли луна сегодня светит не так, то ли кого-то шило опять потянуло на подвиги. А тут Фима пришёл, говорит, пошли, Антоша, репку тянуть. Один я не знаю, с какой стороны подступиться. И, не поверишь, всё сразу встало на свои места.

Ох, не стоило полагаться на Фиму! Переждала бы часок-другой, глядишь, и придумала, как самой выбраться. А уж тогда тихонечко прошмыгнула домой.

Теперь под конвоем вернусь, как рецидивистка.

— Можешь, просто без нотаций вытащить меня отсюда?

— Не вопрос. Завтра один хрен ничего не вспомнишь, — говорит он с таким злорадством, что я сразу напрягаюсь.

Похмелье для меня зверь загадочный, и познакомиться нам только предстоит. Но что-то мне подсказывает, вряд ли мы подружимся.

Ох, мама!

Через секунду чувствую, как две крупные ладони ложатся мне на бёдра, да так бесцеремонно, как будто мы уже женаты.

— Ты хоть мадам Сижу своей не крути, отвлекаешь.

Клевета бессовестная! Вот как раз ею я застряла намертво.

Ну почему я постоянно так позорюсь именно перед ним? Мало того что дева старая, ещё и толстозадая.

Не зря он фунчозу всю стрескал в одного. Это намёк был, мол, Люба, хватит жрать! Куда с таким балластом женихов ловить?

Вот! Треск оконной рамы мне не даст соврать — скорей из кладки вырвет кирпичи, чем Любу.

Ещё рывок, но снова ничего не происходит, помимо подозрительно весёлого сопения кудрявого.

— Так, это не может быть сложнее, чем открыть банку огурцов, — бормочет Антон озадаченно.

— Ну, не скажи, Антош. У огурцов, знаешь ли, жопки поменьше, и они, слава богу, в чужие окна не лазят, — угорает Фима. Чтоб его, гада такого, пронесло!

Ещё один рывок.

И тоже безуспешный.

Антон тихо матерится.

— Слушай, а ты не могла бы… ну… втянуть живот?

— У меня нет живота, — бурчу оскорблённо. — Это окна узкие!

Дурак, мог бы заметить уже мою осиную талию. Вообще-то, у меня фигура — песочные часы! По крайней мере, снизу.

— Да понял я, не ори. — Меня отпускают, и я с волнением прислушиваюсь к возне позади. — Давай, Фима, бери эту репку за ноги, я схвачу повыше, на счёт три…

Я только открываю рот, чтоб уточнить, насколько пристойно это «повыше», а мне уже спешат выдернуть ноги.

— Три!

Что сказать...

Срамная поза не претерпела изменений.

— Та шо зря тужиться, тут надо лошадей впрягать. Ну или трактор… — рассуждает Фима.

— Даже не продолжай! — выпаливаю с угрозой.

Такими темпами к утру здесь соберутся все: от акушерки до знахаря с бубном.

— Может быть, раму смажем? — продолжает измываться гад кудрявый.

— Твоим языком? — огрызаюсь сердито. Всё-таки надо было через дверь входить. Ну или застрять хотя бы где-нибудь подальше.

— Ну, можно Циреным салом, у меня, так и быть, остался шмат в кармане.

Антон всхрапывает, и по отражению в стекле комода, я понимаю, что он мой позор на телефон снимать додумался. Никаких теперь надежд на амнезию.

— Фима, ты хочешь, чтобы я проторчала здесь до утра и рассказала Цире, куда пропали его сало и вино?