Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 22 – Яна Лари

Шипя, дую на обожжённые ладони.

Люба влетает в спальню, её глаза расширены, дыхание сбито.

— Какой кошмар... — выдыхает, осматривая чёрные стены. — Какой ужас! — добавляет, увидев мои руки.

— Я кому сказал, остаться снаружи? — бросаю на неё уничтожающий взгляд.

А если б я не справился? Вместе бы тут легли?!

Она чем, вообще, думает?

Егоза непослушная! Теперь жмётся виновато к дверному косяку.

— Так и знала, что вам нужна помощь, — упрямо поджимает губы. — Можете на меня покричать, я понимаю, что вам больно. Только давайте спустимся на кухню, там аптечка. Я вас обработаю.

— Себя обработайте. — Отворачиваюсь, чтоб всё-таки открыть окно. Ладонь горит, но нервы подгорают больше. — Откуда ссадина на лбу?

— Очки разбила, а свет включать было некогда. Немного не вписалась в поворот.

Ну что творит, балда!

— Да вас с соседом теперь не отличить, — хриплю с сарказмом. — Тот тоже не вписался и слепой как крот.

Она молчит.

Вот и прекрасно. Просто шикарно.

С очень недовольным лицом я подставляю ей свой локоть.

— Держитесь давайте, — рявкаю, не дождавшись реакции. — Навернётесь с лестницы, кто меня лечить будет?

Люба медлит, но всё-таки цепляется за мой рукав.

— Спасибо. И извините за моё сегодняшнее поведение. Вы лучше, чем пытаетесь казаться.

— Вы бы поаккуратней с такими заявлениями, — ворчу, едва не рухнув с первой же ступеньки.

О да, она из тех, кто ищет в людях хорошее. А если не находит, то сама придумывает. По крайней мере, в моём случае точно. И думаю я, пока мы спускаемся, не о возвышенном, а о том, какие по итогам вечера могу извлечь бонусы. Но эта идиотина теперь смотрит на меня иначе, жмётся доверчиво. Чем одновременно заводит и невыносимо бесит.

— Мне стыдно, что я подумала о вас плохо, когда вы отмахнулись от пожарных.

— А до этого не думали? — Скептично дёргаю бровями. — Удивлён.

— Вы собирались снести дом. Логично предположить, что в ваших интересах, чтоб он сгорел дотла, — оправдывается Люба. — Считайте, и делить станет нечего, и сэкономите, выкупив только землю.

Логично. Только я об этом почему-то вообще не думал.

Такой удобный шанс! Сам пришёл мне в руки!

И почему, интересно, я его проебал?

Объяснений собственной дурости у меня нет. Желания давать ей повод думать, что я дрогнул, тоже.

— Вадимовна, я растерялся, чёрт возьми. Не каждый день в меня тыкают граблями, — упрямо кривлю губы. — Можете, хоть не сыпать соль на раны?

— Вы рисковали собой ради коттеджа, — непреклонна она. — Ваша бабушка всегда говорила, что здесь живёт любовь. Дом — это не просто стены и крыша. Это ведь место силы, место, где тебе всегда рады.

— А ещё она говорила, что я сын расчётливой шлюхи.

— Наверно, она перед смертью раскаивалась.

Я молчу.

В детстве я носился по этим комнатам, пока из-за бесконечных стычек бабушки с моей матерью не разучился любить их.

— Больше похоже на то, что решила оставить мне геморрой. — тихо говорю, неосознанно хмурясь.

Люба качает головой.

— Ошибаетесь. Дом принял вас обратно, и вы за него сражались.

Она включает свет на кухне, открывает кран, суёт мои руки под холодную воду.

А я смотрю на неё — и впервые за долгое время не знаю, что ответить.

Мама действительно удачно вышла замуж. Выбилась в люди с «прицепом», с самых низов. И бабушка как-то в гневе сказала, что я весь в неё — хитрожопый. Даже если так, кому и что доказывать? Чем одарён, тем пользуюсь.