Книга Развод в 40. Там, где раньше было "мы", страница 15 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Озеров резко отнимает руку от лица и всматривается в моё лицо.

— О чём ты?! — подходит ближе.

Между нами буквально два шага, и я вскидываю голову, чтобы смотреть в его лицо.

— Твоя любовница сообщила, что любезно налила нашей дочери чай, и успокоила её.

Саша шумно выдыхает, отворачиваясь от меня на секунду. А когда снова поворачивается, я чувствую его гнев.

— То, что не сделала её мать, делают абсолютно чужие люди, — выдаёт он сквозь зубы.

Плакать уже не хочется, хотя меня в который раз принижают и оскорбляют.

— Хватит, Саш. Я тебе не груша для битья. — прищуриваю взгляд: — Возьмите все учебники, чтобы не возвращаться сюда на буднях по пробкам.

Отворачиваюсь, глубоко вдыхая воздух.

Беру чайник, чтобы налить воды, хотя для чего это чёрт его знает.

— Как Даша? — звучит вопрос мне в спину.

— Её тоже хочешь забрать? — оборачиваюсь, вскидывая бровь.

На что он качает головой.

— Юль, нам надо прийти к компромиссу.

— Мы уже. — снова встаю лицом к нему: — Твой адвокат в ближайшие сроки оформит развод. Раздел имущества наверняка семьдесят на тридцать, потому что я ведь ничего не делала всю нашу жизнь. Карина выберет тебя, будет жить с тобой, выходные у меня, Даша также, только наоборот… разве не таков план, Озеров?! — вскидываю брови в ожидании его ответа: — Или ты ждёшь, что я буду падать в ноги и умолять не бросать меня, учитывая, что из нас двоих — предатель ты?

— То есть ты ничего не спросишь? У тебя вообще нет вопросов? Вот так и разойдёмся, верно? — чеканит и наступает на меня, так что приходится опереться на столешницу.

Усмехаюсь, откровенно удивляясь тому, что он делает. Однако, поразмыслив с пару секунд, вглядываюсь в его холодные глаза. Я не ищу там ничего, потому что всё уже потеряно.

— Почему она? — всё же вырывается из меня глухим тоном.

Глупо, наверное, было ожидать, что он заговорит. Что посмотрит мне в глаза — по-настоящему, не бегло, не снисходительно — и расскажет всё. Без прикрас. Как оно было на самом деле. Почему. Что чувствовал в ту секунду, когда решил предать. Какая муха его укусила, кто он был в тот момент — мужчина? Трус? Чужой?

Но Озеров, как всегда, остался Озеровым. Пожал плечами, как будто я спросила его, не забыл ли купить хлеба. Задержал на мне взгляд — тяжёлый, цепкий, холодный. В этом взгляде не было сожаления. Там была странная смесь упрёка и победы. Словно хотел, чтобы я почувствовала: это теперь моя боль. Не его.

А потом он просто развернулся и ушёл. Словно между нами нет столько лет брака.

Как будто я — пустое место.

Но больнее всего было не это. Больнее — видеть, как вслед за ним, не говоря ни слова, пошла наша дочь. Молча. Как тень. Не сказала ни «мам, мы уехали», ни «мам, прости, что заставила тебя переживать». Ничего из этого…

Я опускаюсь на диван. Обнимаю колени, будто это может меня как-то спасти от того, что разрывает изнутри. Плакать хочется до хрипа, до сотрясения — так, чтобы вырвать всю эту горечь из себя. Но нельзя. Дашка испугается. Ей и так тяжело.

Я сильная. Или хотя бы играю в сильную.

Попозже… под шум воды в ванной, на холодной плитке… там можно. Там никто не увидит, как я разваливаюсь.

Полдня я будто смотрю на всё изнутри стеклянного шара. Машинально стираю, развешиваю бельё, режу овощи на суп. Не чувствую вкуса, не помню запахов. Когда Дашка просит поиграть, я соглашаюсь. Играю — механически, без лица. Я потом даже не вспомню, во что именно. Потому что всё внутри себя. Где-то в темноте, в поисках ответов, которых нет.