Книга Развод в 40. Там, где раньше было "мы", страница 11 – Анастасия Петрова, Селин Саади

А я ведь люблю. Боже, как я люблю этого чертова Озерова…

Улыбаюсь глупо так, сквозь молниеносно стекающие слёзы. Киваю, будто понимаю, всё понимаю… но на деле нет.

Он, предав, бросает меня? Разве так бывает?

Лишь эта мысль набатом стучит в голове.

Приглушённый свет кажется слишком ярким, потому что наружу лезет моя слабость, моя беспомощность и та любовь, которую я помню. Которую я знаю, как себя.

Он смотрит на меня. Холодно, без сожаления. А меня будто поставили к стене и расстреляли. Не одним контрольным в голову, а пулемётной дробью. Так, что истощенное тело некрасиво дёргается, мгновенно пуская пятна ярко-алой крови.

Я не знаю, что ему ответить, и как остановить свои слёзы. Чувствую, как меня мутит, голова плывёт, и я спешно встаю с кровати.

— Мне нужна минута, — шепчу я глухо, скрываясь в ванной.

Он мне не отвечает, я лишь слышу, как прогибается матрас и шелестит ткань покрывала на кровати.

Запираюсь в ванной, останавливаясь у зеркала. Смотрю на уродливую гримасу боли, что держит моё лицо. Хочется кричать, но я не позволяю себе издать и звука. Глушу порывы обличить свои рыдания. Вместо этого кусаю кулак, сползая на холодный кафель.

С силой тру лицо, оттягивая кожу до красноты. Пытаюсь остановить слёзы, но ничего не выходит. Они, как грязные потоки смывают надежды, воспоминания и любовь.

Я чувствую лишь леденящий душу холод. Вокруг и внутри. В груди лишь вьюга, которая с каждой секундой только усиливается, а ты не был готов. И ещё темнота… да, словно кто-то включил над моей головой мрачное небо без единой звезды, без будущего и без крохотного лучика света.

Ты падаешь в эту мрачную, склизкую бездну, не ощущая твердости под ногами. И не понимаешь, где найти опору, как устоять, что сделать.

— Юля? — слышу стук по двери.

Пытаюсь вдохнуть, но в горле словно иглы, и чем сильнее ты пытаешься вдохнуть, тем тебе больнее.

Наверное, банально просто сказать, что это опустошение и разрушение лишает тебя сил, желаний и жизни… Но так оно и есть.

Хватаюсь за камень столешницы, пытаясь подняться на ноги. И снова, глядя в зеркало, поправляю светлые волосы.

Однажды я буду сильной, чтобы вспоминать этот день с остатками тихой ноющей боли. Но сейчас мне надо его просто пережить.

Завтра ведь будет легче, правда?

— Да, — открываю дверь, и обхожу Сашу по дуге.

Стараюсь не дышать привычным парфюмом и любимым запахом, не смотреть на идеальную щетину. Пытаюсь обезличить его, чтобы хотя бы на один процент было легче.

Он старается разглядеть во мне что-то. Но я не даю такой возможности, поправляю покрывало, закрывая волосами лицо.

— Я услышала тебя, Саш, — тихо произношу: — Карина выберет тебя при разводе, поэтому если собираешься переезжать во вторую квартиру, то вам нужно будет оборудовать ей комнату…

У меня нет иллюзий. Как бы я ни пыталась повлиять: криком, разговорами, лаской...да, пусть даже я абвивалентная мать, я осознаю чётко. Вопрос с детьми не будет решён полностью в мою пользу. Как минимум, потому что Карине уже пятнадцать, а её позицию я услышала слишком отчётливо и ясно.

— Юль, остановись. Давай поговорим. — он подходит ближе, когда я начинаю уже поправлять вещи на прикроватной тумбочке.

Тянет ко мне свою ладонь, чтобы дотронуться, но я отдёргиваю свою руку.