Книга Бостонская ведьма, страница 25 – Андреа Каталано

— Элис, если Мур буянить начнет, обязательно пошли мальчишку за мной, хорошо?

Миссис Стрэттон улыбнулась и успокаивающе сжала его плечо.

— Не переживай, Томас. Я прекрасно знаю, как управляться с пьяницами.

* * *

Луна в эту ночь была такой круглой и яркой, что света, пробивавшегося сквозь щели в ставнях, хватило бы, чтобы заставить Томаса открыть глаза. Впрочем, он и так не спал, потому что не любил лежать в кровати один – пустая постель казалась неправильной. И не прикидывать, что сейчас происходит в доме Муров, он не мог. Томас пытался убедить себя, что Мэгги прекрасно справится, что горе тому, кто сумеет ее разгневать… И потому решил подумать о чем-нибудь более приятном, например о том, как славно они сегодня поужинали у Стрэттонов. Хозяева и впрямь ему очень понравились – славные, дружелюбные люди, не корчащие из себя праведников.

Прокручивая в голове незаконченный разговор, он снова вспомнил о том, как они с Мэгги познакомились. Тем более что луна сегодня была точно такая же, как в канун праздника солнцестояния.

Поместье Уиншип лежало к западу от Вейл-оф-Уайт-Хорс, и на каждое солнцестояние хозяин собирал всех окрестных землевладельцев и устраивал оглушительное празднество. Он сам любил похвастаться, что долина веками принадлежала его семье, еще с тех незапамятных времен, когда святой Георгий одолел могучего дракона на том самом известняковом холме, что теперь назывался Дрэгон-Хилл^[8].

Так что в означенный день на утренней заре все мужчины со всех четырех поместий поднимались по заросшему зеленью склону, распугивая пасущихся овец, и принимались усиленно полоть его, очищая изображение белой лошади. Работа была тяжкая, но никто не жаловался – напротив, батраки гордились тем, что продолжают дело, которым, как считалось, с незапамятных времен занимались их предки.

Они трудились, распевая песни, и наградой им служила кружка эля и похвала от женщин, приходивших и уходивших в течение дня; они убирали со склона траву и мох и отскребали граблями, а потом и стамесками меловой узор до белоснежной чистоты. Томас до сих пор чувствовал на губах резкий привкус мела, мешавшегося с испариной, и сухую пыль на пальцах и ладонях – бриджи на коленях белели, но это его ничуть не огорчало: он носил эту белую пыль с такой же гордостью, как носил черную в Пепельную среду^[9].

В тот день садящееся солнце выглядело особенно красиво – оранжево-красное, как редкий самоцвет, оно расцвечивало все вокруг золотом, и от этого древний белый конь – Томасу больше нравилось думать, что это дракон, – будто бы наполнялся жизнью.

Потом мужчины спустились мимо носа и передних ног изображения и торопливо направились к другому холму, где по-прежнему виднелись развалины древней римской крепости. А там их уже дожидались женщины, подготовившие великолепный пир из той снеди, что любезно предоставили землевладельцы. И начался праздник, и все ели и пили в рыже-красных лучах заката, радуясь, что они живы и не знают голода и нужды в этот самый длинный день в году. И не успело солнце окончательно скрыться, как поднялась полная луна – такая же огненно-красная, и это выглядело совершенно волшебно: вместе с солнцем они смотрелись двумя рубинами, висящими в небе. И, глядя на это восхитительное зрелище, Томас понимал, почему древние люди, вырубившие белую лошадь на земляном склоне, поклонялись солнцу, луне, земле и этой самой лошади.