Книга Ловелас. Том 8, страница 98 – Илья Взоров

— Ладно. А что у тебя с Хьюзом? — сегодня солировал Занук, остальные помалкивали — Потому что если у тебя с ним война на три года и суды, то нам всем очень интересно, чем это кончится и стоит ли дальше продолжать.

Я поставил бокал на перила.

И решил отдать им то, за чем они приехали. Не всё. Ровно столько, чтобы они уехали спокойными и разговорчивыми.

— Господа. Вы знаете, что Говард употребляет?

Пауза.

— В каком смысле? — спросил Уорнер.

— В медицинском.

Они переглянулись. Все пятеро. И я увидел то, чего не ожидал: они правда не знали.

— Кодеин, — сказал я. — И морфий.

— Да ладно… — покачал головой Барни — Таблетницу во время шлюходрома я видел, думал там снотворное.

— Вы же помните аварию сорок шестого года? Хьюз воткнулся на своем истребителе в дома на Беверли-Хиллз. Грудная клетка вдребезги, восемь рёбер, левое лёгкое, ключица раздроблена, ожоги. Его тогда достали из огня и не думали, что довезут. Довезли. Собрали. — Я помолчал. — А боль осталась. И семь лет он ее гасит тем, чем гасят такую боль.

— Семь лет! — не поверил Уорнер.

— Семь лет, Джек. С возрастающей дозой, потому что иначе не работает. Это называется митридатизм. Термин назван в честь понтийского царя Митридата, который, опасаясь отравления, ежедневно принимал микродозы различных ядов и постепенно увеличивал их количество.

На меня посмотрели с уважением.

— Короче, я с ним в Аспене неделю прожил под одной крышей и видел, как это выглядит в шесть утра. А потом видел, как это выглядит в шесть вечера, и это два разных человека.

Занук очень тихо и очень выразительно выругался.

— Так это что же, — сказал Майер, — он поэтому и в двадцать втором павильоне у себя третий год ничего толком…

— И поэтому же он у меня на крыльце орал так, что слышали соседи через дорогу, — сказал я. — Господа, я не собираюсь его топить. Он мой партнёр. Пока. Я объясняю другое. Когда человек в таком состоянии останавливает фильм — это не стратегия. Это плохое утро.

— А хорошее утро будет? — спросил Барни.

— Очень сомневаюсь. Мы пока решили отправить формальный юридический запрос в RKO. Пусть объяснят свои планы насчет фильма. Да, да. Нет, нет. Но тогда пусть возвращают сценарий, он отличный, я найду куда его пристроить.

И вот тут впервые за всю встречу заговорил Вассерман.

Он стоял чуть в стороне, голос у него оказался тихий, ровный, и все разом замолчали, потому что по-другому при нём не бывает.

— Мистер Миллер. Если фильм встанет надолго, встанет и актёрский состав. А актёрский состав — это мои контракты. — Он поправил очки. — Мне бы очень не хотелось объясняться с гильдией.

— Не придётся, — сказал я.

— Хорошо, — сказал Вассерман. И больше не сказал ничего, и я понял, что запомню эту фразу дольше, чем весь остальной разговор.

— Я всё решу, — сказал я громко, последнее слово должно было остаться за мной. — Спокойно снимайте дальше, кстати, в Херсте ждут прогрева будущих картин. Фотографий со съемок, интервью с актерами… Все нужные команды колумнистам, редакторам отделов культуры отданы, можете запускать в Нью-Йорк своих пиарщиков. Телевидение тоже подключим. После выхода фильмов, я выкуплю права на картины для показа в своей сети. Скупиться не буду.

«Акулам» надо было выдать финальный пряник. И я его выдал. Пятерка заулыбалась, Занук щелкнул пальцами, подзывая официанта: