Книга Урок обольщения, страница 97 – Валерий Шарапов

— Опять мутишь.

— Никак нет, Виктор Робертович.

— Вышвырну без выходного пособия.

— Знамо дело.

Эйхе завершил свое нравоучение классически:

— Смотри у меня. — И уже на выходе, развернувшись, указал на крышу. Молча.

Пельмень, продолжая смотреть строго прямо, весело-напряженно спросил:

— Куда смотреть, Виктор Робертович?

— Смотри не наследи. — И совсем другим, обычным голосом заведующий сообщил: — На неделе грозятся выделить жести, так чтобы все дыры залатал, понял?

— Так точно, — скрипнул Андрюха, переводя дух.

Эйхе ушел. Пельмень, закрыв за ним дверь, перевел дух, вытер пот рукавом. «Тьфу, черт. Пронесло, что ли?» Ухватив конструкцию, которую отрекомендовал милиционерам как оградку, он приставил ее к стене, верхним краем неподалеку от прорехи в крыше. По жести заскрежетало, в дыре замаячило белое лицо. Андрюха зло поторопил:

— Слазь, кулема!

Проскользнула в отверстие одна нога в маленьком ботинке, потыкалась, нашла опору, потом вторая нога, потом заляпанный грязью подол. Потом вся Лидка полезла вниз, неловко, ног-рук не сгибая, промахиваясь мимо перекладин, и каждый раз сердце Андрюхи уходило в пятки. Но он держался молодцом, лишь ругая ее вполголоса. Она наконец спустилась, но стояла, так и вцепившись в лестницу. Сгоряча Пельмень выругался, она не ответила. Вся такая страшная, растрепанная, с перекошенным опухшим лицом, все платье в глине да ржавчине.

Пельмень, злорадствуя, напомнил:

— Говорил я тебе: побегаешь за мной.

Но тут она выговорила с трудом, виновато, стуча зубами:

— З-замерзла с-совсем. Н-не ругайся.

И все, растаял Андрюха, отлепил ее от лестницы, обнял, согревая, унимая дрожь. Потом не без труда отлепился, укутал ее в пиджак:

— Какой там замерзла, окоченела! Пошли под душ.

…Андрюха проснулся от того, что она смотрела на него. Лида сидела, подрубая его брюки, умело, сохраняя фабричный шов, и поглядывала, как всегда, с интересом равнодушным и мечтательным, как насытившаяся кошка на случайную мышь. То есть, к его печали, уже так же, как всегда, а не как было совсем недавно — со смущением, радостным удивлением, доверием, с нежностью.

«Что ж, раз так…» Он нарочито потянулся, встал, освежился под умывальником — неторопливо, со вкусом, хотя меж лопатками жарило от ее взгляда. Одеваясь и рассматривая себя в крошечное зеркало, Андрюха сказал:

— Я еду с тобой.

— Куда это?

— Заскочим в загс и распишемся.

Она некрасиво поперхнулась, хотела что-то сказать, но он продолжил, чуть скороговоркой:

— Нельзя постоянно бегать. Попадешься — смогу тебе хотя бы передачки таскать. У тебя ж нет никого? Брат, мать?

— Умерли.

— Ну вот, значит…

Тут Лида, подойдя, обняла, прижалась щекой к спине — ну и вылетело все из головы. Впрочем, чуть позже Андрюха начал снова:

— Слушай, по совести — ты моя жена.

— Надо же, а я и не знала, — отшутилась она, но по-хорошему. — Нет, Андрюша, нельзя. Я замужем.

— За кем? Неужто за этим, счетоводом?

— Да.

— То есть права была Тоська. Погоди. — Пельмень чуть потряс головой, укладывая новости и мысли. — А как же Тоська, она ж с ним?

Лида пожала плечами, принялась неторопливо расчесываться, собрала длинные волосы в хвост, перетянула ниткой.

— Ножницы есть?

— Где-то были.

— Найди, пожалуйста.

У него ножниц не было. Пельмень выбрался в коридор, прислушался — всюду тихо, еще рано — и забрался в Яшкину комнату. Там никого не было, шляется где-то, беспутный. Были у него ножницы, только маленькие совсем, когти корнать. Этот чистюля не может, как все, ему маникюр подавай. Нашлись ножнички — одни совсем маленькие, другие для бумаги, Пельмень забрал и те, и другие.