Книга Урок обольщения, страница 57 – Валерий Шарапов

Уже глубокой ночью Тосю начало колотить, она в забытьи стонала и металась. Калинка пощупал ее лоб — горячий… стер тылом ладони ледяной липкий пот, и вдруг она, ухватив его за руку, прижала ее к себе и не хотела отдавать. Сидеть скрючившись было неудобно, поэтому счетовод улегся на оставшийся край — так и заснул.

…В целом «Лыжня» прошла благополучно, все пропавшие было вышли к людям целые и невредимые, кто-то раньше, кто-то позже. Лехнович походила с расцарапанным лицом — как объясняла, ветками поранилась, а Латышева неделю провалялась в постели с простудой. Но это Тосе пошло на пользу.

Чем больше лет, чем серьезней жизнь, тем быстрее идет время — замечали? Вот и тут так получилось: только-только отпраздновали День Советской Армии — и вот уже Восьмое марта на носу. К Международному женскому дню тоже подписали договор на соцсоревнование, к тому же ожидалась делегация из братской Польши.

Правда, на этот раз климат на производстве поражал благополучием. Тося как воды в рот набрала, ни к кому не придиралась, какой-то правды своей особой более не искала. Посторонние поудивлялись, порадовались да и перестали, ведь тихая, ко всему равнодушная Тося есть явление пусть необычное, но удобное и положительное.

Она работала и молчала, если и разговаривала с кем-то, то только по делу, ничем не делилась — и при этом не выглядела печальной. Напротив, часто впадала в какое-то оцепенение — не болезненное, а скорее ожидающее, радостное, с тихой сытой улыбкой.

Пошли сплетни, но быстро увяли, ведь домыслы — это не факты, а внешне ничего не изменилось. Заметили, что Тося начала отлучаться из общаги после работы, и пару раз соседки по комнате увидели, что в холодный вечер Тося вернулась в чужом свитере, мужском, в который две такие Латышевы могли поместиться.

Кто разбирался в делах и был вхож в бухгалтерию, тот мог заметить, что выработка у обеих соперничающих бригад выправилась, но не в сторону повышения: результаты коллективов с большей выработкой просели до уровня с выработкой меньшей. И все-таки перевыполнение оставалось в среднем от ста пятидесяти процентов, потому и ограничивались символическим, чисто товарищеским попреком: что ж вы, товарищ Лехнович? Лидия обстоятельно объясняла, что стараются, но не всегда получается по причине малого опыта, общей изношенности оборудования и брака в поставляемой продукции.

Латышева молчала.

Потом подоспела свежая сплетня: кое-кто видел на катке в Парке Горького человека, похожего на Латышеву, с человеком, похожим на Калинку. И пошло плотно: выпрыгивали откуда-то свидетели, которые лицезрели то же в самых разных культурных местах — на Воробьевых горах, на Цветном бульваре, в кинотеатре «Ударник». Девчонки из бригады смеялись, подтрунивали, рассудительная Алиева одобряла: пора, давно пора.

Латышева молчала.

Сам Калинка тоже молчал. И так и оставался и. о. Директор Акимова все надеялась, что упадет с неба главбух с большим опытом, наработанным на текстильном производстве. Роман Степанович старается, но он не более чем счетовод: все на живую нитку, едва-едва. Человек приятный, покладистый, всегда готовый признать свою ошибку, даже несуществующую, согласиться — а нужен такой, как покойный Новиков, неудобный, весь в колючках, готовый в сопли-кровь биться за каждую циферку, каждую бумажку.