Книга Без шансов уцелеть, страница 186 – Юнь Хуянь

За это десятилетие даже средства связи успели смениться – от пейджеров мы перешли к сенсорным телефонам, а вот маркетинговые уловки продавцов оздоровительной продукции и БАДов остались неизменны. И проблема в том, что, несмотря на их допотопность, несмотря на неустанное разоблачение этих схем в СМИ, обманутые все равно идут и идут неисчерпаемым потоком. Однажды я слушал радио, и некий эксперт по традиционной китайской медицине и оздоровлению заявил, что при купании организм теряет жизненную энергию ци и, чтобы восполнить ее, нужно обязательно пить особый целебный напиток. Я был крайне озадачен – с какой стати купание лишает энергии? – и тут же эксперт, словно уловив мое сомнение, разъяснил: дескать, у выходящего из ванной над головой клубится пар, это и есть утечка жизненной силы… Две недели спустя я случайно встретил того «эксперта» на интервью, и он, сияя, сообщил, что радиопередача сильно подстегнула продажи его продукта, и первой моей мыслью было: «Да сколько же у нас людей, которые даже не знают, что из себя представляет водяной пар и откуда он берется?!»

По утрам, направляясь на работу, я всегда шел пешком до станции метро Гунчжуфэнь, по пути проходил мимо восточных ворот комплекса военно-морского флота, и там неизменно стояло два больших автобуса, а стайка молодых людей в щегольских костюмах и с заученными улыбками подталкивала к ним толпу седовласых стариков; на автобусах висели растяжки с рекламой какой-то компании по продаже оздоровительной продукции. Я знал, что это и есть так называемый «событийный маркетинг»: молодые продавцы везут пожилых людей в незнакомое место, где «эксперты» читают намеренно запугивающие лекции о здоровье, а затем начинают втюхивать препараты, и большинство стариков, поверив, вытаскивают из кармана все, что у них есть, а те немногие, кого так просто не запугаешь, отказывают, но не могут просто вернуться домой, их фактически удерживают силой, пока бедолаги не заплатят. К сожалению, подобные встречи часто заканчивались трагически, сердца пожилых людей просто не выдерживали атаки и волнения. У меня сотни раз возникало желание вмешаться и не дать старикам сесть в эти автобусы, но постоянно, встречая их пустые, безучастные, покорные глаза, я понимал – это люди, которых невозможно разбудить. Для них наука ненадежна, медицина ненадежна, а всякая мечта о бессмертии непременно проистекает из «секретного рецепта предков», которые сами, впрочем, не жили вечно. Разве это не те самые «бездумные зеваки», о которых писал Лу Синь: «Если в массе своей народ невежествен, любой человек, самый рослый и самый сильный, может либо оказаться в числе бездумных зевак, либо быть выставлен на позор»?

Мой отец был известным журналистом в области научно-технических новостей. Он напоминал мне эдакого домашнего детектива, который, опираясь лишь на изучение географических данных, принимал участие в доказательстве того, что Ярлунг Цангпо – крупнейший каньон в мире, и вписал этим блестящую страницу в историю журналистики и научных открытий. Хотя он не готовил меня к тому, чтобы я стал ученым, но все же привил безмерное уважение к науке. Наука начинается с сомнения, а не со слепого следования, которое так любят у нас; с точки зрения китайской традиционной культуры научный дух, пожалуй, самое ненавистное, самое дерзкое и наименее уживающееся с ней явление. В Китае есть множество концепций, которые требуют беспрекословного исполнения и которые считаются непоколебимыми, вроде «единства Неба и человека», «единовластия конфуцианства», «трех устоев и пяти незыблемых правил»^[79], «верховенства предков», но с точки зрения науки все это не выдерживает ни критики, ни эксперимента, да и логически нелепо. Тем не менее множество людей одержимы этим, словно некрофилы, влюбленные в уже давно истлевшие останки, и готовы прожить всю жизнь в позе преклонения, упрямо отказываясь выпрямиться или шагнуть вперед. Они – жертвы, но они же и соучастники преступлений, легко скользящие между этими ролями и находящие в этом свое странное удовлетворение.