Онлайн книга «Тонкий лед на глубине»
|
Следователь СК оценил диспозицию за две секунды. Его взгляд зафиксировал обледенелое крыльцо форта, разбитую наружную дверь, пятна копоти над вентиляционным люком цоколя, окровавленную ветошь на голове шатающегося Барышева и, наконец, остановился на фигуре Шелеста. Шелест стоял на обледенелых гранитных плитах у основания пирса, расставив сапоги для равновесия. Обледеневший брезентовый плащ стоял на его плечах жестким панцирем, капюшон был откинут, открывая осунувшееся, серые от изморози и сажи лицо. Правую руку, превращенную в неподвижную марлевую культю, он удерживал у живота. Левое веко, измученное ночным тиком, наконец замерло в неподвижности. Следователь СК поднялся по скользким гранитным ступеням пирса, уверенно вбивая шипы подошв в натечный лед, и остановился в двух шагах от Шелеста. — Майор юстиции Костылев, старший следователь отдела по расследованию особо важных дел Северо-Западного следственного управления на транспорте, — произнес вошедший. Голос его был сухим, плотным, привыкшим работать на открытых ветрах и в допросных камерах. — Борт МЧС прибыл по сигналу бедствия. Шелест выпрямил спину. Движение отозвалось сухим щелчком затекших позвонков. — Шелест Марк Анатольевич. Майор юстиции в отставке. Временно исполняющий обязанности дежурного радиста и техника метеорологической станции острова Сухо. Костылев на долю секунды сузил веки. В его глазах мелькнуло мгновенное узнавание — фамилия Шелеста в ведомственных кругах Петербурга не требовала дополнительных пояснений. Офицер скользнул взглядом по обожженной руке Шелеста, по закопченному воротнику бушлата и коротко, тяжело кивнул, опуская формальный протокол вежливости. — Рад видеть живым, Марк Анатольевич. Радиограмму с борта «Бурана» приняли в пять сорок. Общая канва понятна. Какова реальная обстановка на объекте? Диалог шел быстро, без пауз, на языке чистой процессуальной конкретики. — Объект полностью обесточен, — Шелест говорил ровно, четко отмеряя факты. — Основной генератор выведен из строя умышленно, силовой кабель перерублен. Расходные топливные цистерны опорожнены в дренаж, сорок тонн солярки ушло под фундамент. Резервный пускач выработал остаток горючего тридцать минут назад. Температура внутри помещений — минус семь. Очаг пожара в цокольном этаже локализован и потушен углекислотой. Костылев слушал, не перебивая, делая мысленные засечки. — Пострадавшие? — отрывисто спросил следователь СК. — Трое, — Шелест кивнул в сторону механика. — Илья Барышев, старший дизелист. Рублено-ушибленная рана левой височно-теменной области, черепно-мозговая травма, признаки компрессии, шок первой степени. Васина Елена, метеоролог — острая стрессовая реакция, признаки общего переохлаждения, физических повреждений нет. У меня — термический ожог правой кисти второй и третьей степени, площадь около трех процентов, термический контакт с открытым колосником при изъятии вещественных доказательств из огня. Судовой врач уже был рядом. Медик мгновенно подхватил Барышева под левый локоть, не давая механику осесть на камни. — На катер его, быстро! — скомандовал врач спасателям. — В десантный отсек, термоодеяло, доступ к вене, глюкозу и преднизолон. Давай, отец, опирайся, отработал ты свое на сегодня… Двое спасателей подхватили Барышева под руки и осторожно повели по трапу внутрь теплого «Хивуса». Оставшиеся двое бойцов МЧС, сноровисто перебрасывая тяжелые бухты кабелей, уже заносили в распахнутый тамбур форта первую тепловую пушку и канистры с арктическим керосином. Через минуту внутри каменного коридора с глухим гулом заработал автономный нагнетатель, и в промерзший зев жилого блока хлынула плотная струя горячего, сухого воздуха температурой в семьдесят градусов. |