Книга Тонкий лед на глубине, страница 40 – Алексей Градов

Острая боль ударила в основание черепа, вызвав мгновенный спазм диафрагмы. Шелест не издал ни звука. Челюсти сжались так, что эмаль коренных зубов хрустнула, а в левом виске взорвался слепой пульсирующий узел.

Он рванул руку на себя, выдергивая пылающий ком из топки.

Пачка вылетела наружу. Горящие листы рассыпались по крашеным половицам кухни, поднимая волну жара и дыма.

Шелест упал на правое колено, перехватил полу своего тяжелого суконного бушлата и с размаху накрыл ею открытое пламя. Грубая, пропитанная морской солью шерсть захлопнула доступ кислорода. Он навалился на тлеющий ворох всем весом корпуса, прижимая локти к полу, вбивая сукно в горящие листы. Ткань бушлата зашипела, выпустив густую струю кислого дыма, но огонь захлебнулся.

Шелест замер в этой позе на три секунды, выравнивая дыхание. Воздух со свистом входил в трахею через пересохшие губы.

Он поднялся, опираясь левой рукой о колено.

Правая ладонь пульсировала дикой, раздирающей судорогой. Кожа на подушечках трех пальцев превратилась в сплошные белесые пузыри, наполненные прозрачным экссудатом; на ребре ладони красовалась узкая черная полоса обуглившегося эпидермиса — отпечаток чугунного колосника. Боль накатывала тяжелыми ритмичными волнами, точно синхронизированными с ударами сердца: толчок — вспышка — пульсация. Шелест стиснул кулак, преодолевая сопротивление натянувшейся обожженной кожи, но пальцы не послушались, застыв в полусогнутом положении.

Он отбросил полу бушлата.

На полу лежала обугленная масса. Две трети документов сгорели до состояния серого чешуйчатого пепла, распадавшегося от малейшего движения воздуха. Но нижняя часть стопки, вдавленная в доски его телом, уцелела.

Шелест опустился на корточки, поднял с пола смартфон и направил свет на обгоревший фрагмент. Пальцами левой руки — целой, но непослушной от холода — он осторожно отделил верхний тлеющий слой.

Под ним лежал лист плотной гербовой бумаги формата А4. Верхний левый угол был срезан огнем, но уцелела центральная и нижняя часть документа.

Типографский бланк государственного образца. В шапке частично читались буквы: «...Управление Федеральной службы по надзору в сфере природопользования... Акт комплексной токсикологической экспертизы донных отложений...».

Ниже шли таблицы, заполненные машинописным шрифтом через ленту пишущей машинки «Ятрань». Цифры в графах содержания фенолов, формальдегида и солей тяжелых металлов были аккуратно затерты механическим способом — слой бумажного глянца снят лезвием бритвы до рыхлых волокон — и поверх вбиты новые значения. Концентрации были занижены ровно в шестьдесят раз, укладываясь в предельно допустимые нормы для рыбохозяйственных водоемов высшей категории.

А в самом низу, над обугленным краем листа, четко выделялись две подписи.

Первая принадлежала Виктору Гордееву — размашистый, тяжелый автограф фиолетовыми чернилами, перечеркнутый характерной длинной петлей с наклоном влево. Подпись начальника станции была подлинной.

Вторая подпись стояла в графе «Ведущий гидролог отряда мониторинга». Под аккуратной закорючкой стояла четкая расшифровка: «Седых А.В.». Но чернила здесь были другими — черная гелевая паста, а сам штрих выглядел неуверенным, с микроскопическими изломами на восходящих линиях. Экспертиза почерка выявила бы подражание с предварительной тренировкой за секунды. Но даже не это было главным.