Книга Тонкий лед на глубине, страница 118 – Алексей Градов

Двойные стекленные двери прокуратуры распахнулись наружу.

В лицо пахнуло простором городской привокзальной площади Новой Ладоги.

После замкнутого пространства ледяного форта Сухо, после металлических переборок катера и стерильных стен лазарета этот открытый городской воздух показался непривычно широким и шумным. Вокруг кипела будничная жизнь провинциального речного порта: по заснеженному асфальту площади ползли рейсовые автобусы ЛиАЗ с серым выхлопом из труб, у билетных касс переминались с ноги на ногу пассажиры с баулами, трещал громкоговоритель над входом в здание вокзала, объявляя посадку на пригородный поезд.

Яркое зимнее солнце заливало заснеженные крыши старых купеческих домов и черные ветки тополей вдоль дороги слепящим, радостным светом.

Шелест сделал шаг вперед, ступив на гранитный бордюр городского тротуара.

Правая рука под бандажом не беспокоила, в груди стояла звенящая, чистая пустота, а в кармане лежал паспорт с билетом на петербургский автобус.

Он поднял воротник бушлата, глубоко вдохнул морозный воздух материка, повернул налево по направлению к набережной канала и твердым, размеренным шагом пошел вперед — навстречу чистому горизонту.

На циферблате командирских часов фосфорные стрелки пересекли границу одиннадцати часов утра, медленно подбираясь к половине двенадцатого.

Привокзальная площадь Новой Ладоги жила своей привычной, суетливой воскресной жизнью. По заснеженному асфальту, густо посыпанному серой гранитной крошкой, сплошным потоком двигались люди с тяжелыми дорожными сумками, цветастыми баулами и пластиковыми пакетами. Над толпой висел привычный звуковой ландшафт большого транспортного узла: гулкие, многократно отраженные от стен кирпичного вокзала объявления диктора о прибытии пригородных поездов, скрипучий ритм сотен шагов по слежавшемуся снегу, металлический звон монет в кассовом окне и короткие, требовательные гудки маневровых тепловозов со стороны сортировочных путей.

Шелест шел сквозь эту живую, пеструю массу не спеша, с размеренной, чеканной выправкой человека, для которого каждый шаг имеет четкий вектор.

Его облик — темный флотский бушлат поверх плотного свитера, застегнутая до горла молния, отсутствие лишней поклажи и широкая, сбалансированная осанка — резко контрастировал с суетливостью толпы. Под косыночной повязкой правая рука покоилась у груди, укутанная в антисептический кокон судовой повязки Кузнецова; боль в обожженной ладони давно утихла, превратившись в ровное, глухое тепло под компрессионным слоем.

Он поднялся по широким гранитным ступеням центрального входа и вошел в просторный вестибюль пассажирского терминала.

Внутри пахло кислым запахом хлорсодержащих моющих средств, жареными пирожками из привокзального буфета, табачным дымом из тамбуров и остывшим углем печного отопления. У касс выстроилась короткая очередь. Шелест встал в хвост, дождался своей очереди и, положив в лоток паспорт, спокойным, ровным голосом назвал кассиршу пункт назначения: — Один билет на ближайшую электричку до Санкт-Петербурга.

Кассовый аппарат с сухим электрическим треском выплюнул узкий полосатый бланк с напечатанными цифрами места и времени. Шелест забрал документ, спрятал его в нагрудный карман вместе с паспортом и вышел на низкую пассажирскую платформу номер два.