Книга Тонкий лед на глубине, страница 102 – Алексей Градов

Судовой врач ледокола опустился на колено перед Шелестом. Движения медика были выверены до автоматизма: тонкие хирургические ножницы с закругленными браншами без заминки вспороли отвердевший, пропитанный сукровицей марлевый кокон на правой кисти.

Когда промерзшая ткань отделилась от ожогового пузыря на ребре ладони, нервные окончания отозвались глубоким, тянущим спазмом. Шелест не шелохнулся. Врач обильно залил раневую поверхность прозрачным анестезирующим гидрогелем из индивидуального флакона. Химический холод препарата мгновенно блокировал тепловой шок в тканях, вытеснив раскаленную пульсацию ровным, онемевшим покоем. Поверх желе легла стерильная неприлипающая сетка и несколько широких витков эластичного компрессионного бинта.

В этот момент за переборкой десантного отсека изменилась тональность работы силовой установки.

Два спаренных двенадцатицилиндровых турбодизеля катера синхронно взвыли, выходя с холостых оборотов на номинальный режим взлетной мощности. Низкочастотная вибрация прошла сквозь алюминиевый набор корпуса, отдавшись зудом в подошвах сапог и пружинах пассажирских кресел. Нагнетательные вентиляторы первого контура с форсированным свистом погнали сжатый воздух под днище, в замкнутое пространство резинового гибкого ограждения.

Черная сегментная юбка катера расправилась. Тысячи кубометров воздуха под давлением в несколько атмосфер оторвали тяжелый корпус от ледяного ложа.

Аппарат плавно, словно на невидимых гидравлических домкратах, приподнялся над припаем на шестьдесят сантиметров. Пространство между днищем и торосами превратилось в воздушную подушку с нулевым коэффициентом трения.

Кормовые маршевые винты изменяемого шага переложили лопасти на упор.

Воздух за кормой взорвался реактивным ревом. «Хивус» с легким дифферентом на нос сорвался с места, бросив двенадцатиметровую массу вперед.

Движение началось без толчка — с гладкой, пугающей невесомостью скоростного глиссера. Катер скользил по береговому припаю, с легкостью переваливая через полуметровые нагромождения битых торосов и гребни замерзшего наката. Острые ледяные глыбы с хрустом крошились под бронированными резиновыми сегментами юбки; ледяное крошево и снежная пыль разлетались из-под бортов сплошными веерными струями, закрывая нижнюю часть бортовых стекол белой пенной завесой.

Шелест повернул голову влево, прижавшись плечом к мягкой обшивке борта.

Перед ним находился круглый двухслойный иллюминатор в тяжелой дюралевой оправе. Внутреннее стекло было чистым и сухим, но по внешнему периметру наружного триплекса еще держалась тонкая кружевная кайма кристальной изморози, быстро таявшая под обдувом теплого дефлектора.

Сквозь прозрачный диск иллюминатора открылась удаляющаяся панорама острова Сухо.

Катер выскочил с припайного поля на студенистую кашу открытого озера, взбивая под гибким ограждением тонны серой шуги, и начал стремительно набирать крейсерский ход в сорок пять узлов. Скорость смазывала передний план в сплошную полосу вспененного льда.

Остров Сухо стремительно терял свой пугающий масштаб.

То, что ночью казалось гигантской неприступной крепостью, несокрушимым бастионом из гранита и железа, способным перемолоть человеческие жизни, на дневном свету сжалось до истинных географических размеров. Крошечная каменистая банка, потерянная в бескрайней серой чаше Ладоги.