Книга Верните, где взяли, или Попаданка для дракона, страница 100 – Лана Морриган, Ольга Кабацкая

— Ну, не-е-ет. Ты несправедлива ко мне.

— Ко-о-оля, давай будем честны друг с другом. Ты же мужчина, а не жук-лизун. У нас с тобой нет перспектив. Да и ты видел меня в платье?..

Анфиса крякнула от неподобающего обращения с его высочеством и мелко задрожала.

— А я бы поспорил. Из нас бы вышла великолепная пара. Ты – решительная и бесстрашная, и я – дипломатичный и красивый, – возмутился принц, чавкая жареным мясом и, уже не морщась, попивая настойку.

— Я, кажется, сошла с ума, – прошептала Ровви, пересев ближе.

— Да я сама в шоке, – ответила я.

— И! – принц откинул золотистые локоны с лица, перестав есть. – Я устал. Устал, что ко мне не относятся серьезно, – он облизал пухлые губы. – Я хочу доказать отцу, что сам справлюсь с управлением государством, – он грустно выдохнул, посмотрев в небо. – Я вам признаюсь. Он делает ставку на внуков. Я его окончательно разочаровал… – договорил и уронил голову в ладони, жалостливо всхлипнув.

— Он что, плачет, моя булочка? – спросила Анфиса, широко распахнув глаза.

— Кажется, да, – ответила я, замечая, как плечи, обтянутые золотистым кафтаном, подрагивают.

— Коля, возьми себя в руки, – прогудела Дургуза.

— Пора признать, что я не мужчина – я жук-лизун!

— Что-то мне жалко его, – прошептала Ровви. – Моя матушка тоже все хочет повыгоднее меня отдать.

— Вот! – принц вскинул указательный палец и угрожающе им помотал. – Родители! А она меня понимает, – говорил он, не поднимая головы. – Нас хотят продать подороже, – с трудом закончил, давясь рыданиями.

— Кто бы мог подумать, – выдохнула Анфиса, окончательно протрезвев. – Сбегаю-ка я за водицей, – произнесла она, просеменив мимо принца с удивленной мордой.

Вид рыдающего мужчины и Дургузу привел в состояние полного шока, и мне ничего не оставалось, как подойти к его высочеству и дружески приобнять.

— Может, выпьем, Аскольд? – предложила я. – Проблему, конечно, не решим, но ты выговоришься.

— Выпьем, – согласился принц, стирая полами камзола с лица слезы. Дургуза наполнила всем кружки. – Я думаю, отец меня не любит. И никогда не любил, – он начал изливать душу, исправно вливая в себя орочье питье. – Он же до пяти лет не приходил ко мне в комнату. Только справлялся у гувернера о моих успехах в языках. А в шесть пришел взглянуть на тренировку по верховой езде. А я так переволновался, что упал. Вы бы видели, как отец на меня тогда посмотрел, – с досадой договорил принц, осушая кружку. – А знаете, когда я увидел его в следующий раз?

— Когда, мой несчастный бисквитик? – спросила Анфиса, участливо опустив мохнатые губы в мою кружку и сделав несколько глотков.

— В восемь!

— Ох! – ужаснулась зверушка, напускав в напиток слюней. – Извини, я допью, – пообещала она, за несколько секунд набрав полные щеки настойки.

— А когда мне… было пятнадцать… я вам признаюсь. Только никому, обещаете? – мы все торжественно подняли правую руку. – Когда отца не было в замке, я сел на его трон. В короне! И мне так понравилось… Но гувернер доложил об этом, и меня за это высекли. Вот…

— А меня мама наказала за то, что я порвала выходное платье, – призналась Ровви.

— Меня отец. За то, что я в тринадцать без разрешения вышла на поле боя, – добавила Дургуза. – Ух, и горела у меня тогда задница.

Все повернулись ко мне.