Книга Свет мой, страница 23 – Галина Осень

Иногда Полина останавливалась посередине работы и, вперив взгляд в одну точку, задумывалась об их с Русланом жизни. Раньше ей казалось, что у них счастливая семья. Счастье для неё ассоциировалось со светом, солнцем, ромашковым полем и улыбками. И всё же даже в самый первый, самый счастливый год их совместной жизни, она не могла сказать Руслану – Свет мой, потому что не говорилось, не ощущалось так. При этом Поля любила мужа, муж любил дочку. Любил ли муж её, Полину, она особо не задумывалась. Хотя понимала, что небрежное обращение, окрики, командный тон не относятся к счастливой семье. Однако во всех неурядицах привычно винила себя: недосмотрела, не успела, не подумала… Увлечение мужа другой женщиной Полина приняла стоически, но простить не могла.

Артём, как и обещал, скинул ей список предприятий и фирм, где можно было найти достойное место, и сам пообещал поспрашивать у знакомых о вакансиях. И, да, работа Полине уже нужна была срочно. Потому что деньги заканчивались и даже от заначки почти ничего не осталось.

Но было и радостное событие: к ним приехали Полины родители. Сами на машине. Привезли домашних заготовок с дачи, новые комплекты белья, скатерти, полотенца – полезные мелочи, на которые сейчас у Полины не было денег. Отец обещал, что теперь будет бывать у них чаще, даже если мать не поедет.

— Пап, ты как? Как здоровье?

— Да, что мне сделается, – отмахнулся отец. – Годы своё берут просто и всё, пятьдесят два уже. Рекомендовали вести здоровый образ жизни, – иронично усмехнулся он. – Теперь хожу по утрам в нашем парке, да таблетки пью каждый день. Вы-то как тут одни?

Он оглянулся на жену, которая за руку с внучкой обследовала квартиру и тихо спросил:

— Этот прохиндей не звонит?

— Нет, пап, некогда ему. Проблем много и вообще…

— Ну, ничего, ничего, – отец обнял Полину и прижал к себе. – Всё образуется, жизнь твоя только начинается. Всё будет хорошо, дочка! Всё будет…

— Ох, папка!

Полина уткнулась носом отцу в грудь и вдруг заплакала горькими слезами. Две недели держалась, загоняла всё в себя, а тут расплакалась.

— Это чего это вы тут мокреть развели?! – недовольно высказалась Анна, возвращаясь с Дашкой в гостиную. – Придумали тоже: мы в гости, а она в слёзы!

— Всё хорошо, мам, я уже не плачу, – улыбнулась Поля, вытирая слёзы.

— А я тебе всегда говорила: держаться тебе за Руса надо, сейчас не ревела бы, как корова, – осуждающе покачала головой мать. – Такой мужик тебя взял, молиться на него надо было, а она гонор свой отцовский проявляет.

— Анна, перестань, – негромко скомандовал отец, и мать, которая раньше не допустила бы никакого поперечения, вдруг осеклась и виновато посмотрела на мужа. – Да, я ничего, Кирюш, ничего. Давайте вон лучше гостинцы в холодильник разложим. Холодильник-то у них какой, Кирюш, огромный. Я до верхней полки не достаю – защебетала женщина и потянула внучку за руку, давая отцу с дочерью договорить.

— Ты на мать не обижайся, Поль, она не со зла, а по характеру просто. Ну, вот такая родилась. У них Маша была добрая и спокойная, жаль своей семьи у неё не было. Всю жизнь вот в этой квартире с родителями прожила, бедная.

Полина промолчала. Что теперь говорить о несбывшемся, зачем ворошить прошлое? А отец, похоже, всё-таки не знал о тёти Машиных чувствах. Может, догадывался, но не знал точно. А вот мать, как раз знала, потому что Полина видела, как она смотрела на фотографию Марии, которую Поля поставила в рамку на видном месте в серванте. Поставила на память и в знак благодарности.