Книга Юркины бумеранги, страница 98 – Тамара Михеева

— Я, между прочим, уговорила дедушку лечиться, но если вам это неинтересно…

— Ну наконец-то! — И мама засуетилась у плиты.

— Ай да Петька! Ай да молодец! — протрубила бабушка, не вынимая трубки изо рта.

— Мама, если ты будешь называть Вету этим дворово-уличным прозвищем, Сергея Арсеньевича хватит инфаркт, — предупредила мама. — И никакое молоко не поможет.

Она моментально все приготовила. Налила дымящееся молоко с золотистой масляной пленкой в высокий стакан, поставила на поднос.

— Я, я, мамочка-а! — затянула Петька. — Дай отнесу!

— Ты разольешь.

— Нет, я буду аккуратно. Ну мама…

— Тогда по пути все выпьешь! — рассмеялась мама.

Петька сердито глянула из-под бровей.

— Это нечестно. Я уговорила деда лечиться — я и понесу.

И, ловко забрав у мамы поднос, Петька двинулась по коридору. Она шла осторожно, высунув от напряжения кончик языка, потому что стакан вздрагивал и чуть-чуть дрожал, как живой, и Петька правда боялась разлить молоко. Дверь кабинетика она открыла ногой и к деду зашла, уже выпрямившись, легко, как будто всю жизнь только и делала, что носила подносы.

Дедушка больше не кашлял, поморщился, увидев молоко, и сказал:

— Унеси, Лизок, не буду.

— Дед!

— Не буду, не буду! Это все выдумки твоей бабушки, я знаю. Она актриса, ей кажется, что если человек чуть-чуть закашлял, то все — конец света, всех врачей готова в дом собрать.

— Дед! При чем тут бабушка! — возмутилась Петька, с грохотом ставя поднос на столик у кровати. — Я сама его согрела, сама донесла. Выпей, дед!

— Не буду, Лизонька. Это гадость такая — пить невозможно.

— Гадость?! — И Петька рассмеялась. — Ну ты, дедушка, даешь! Да это же вкуснотища! Молочко теплое! Маслице свежее. Ну давай, выпей.

— Ах, вкуснотища? — лукаво улыбнулся дед. — Вот и пей сама.

— Я? С удовольствием. — Петька забралась на дедушкину кровать, уселась по-турецки и, обжигая пальцы, взяла в руки стакан. — Надо пить маленькими глотками. Давай так: я — половину, и ты — половину. Идет?

— Ли-иза, что за торговля! — поморщился дедушка.

Петька сделала глоток.

— Вай, как вкусно!

Дедушка рассмеялся, а Петька уже разошлась. Она шумно отхлебывала молоко из стакана, причмокивала, жмурилась от удовольствия и не скупилась на похвалы. Попутно ей удавалось влить в деда две ложечки, но стакан пустел, дед смеялся, Петька тоже. И тут зашла мама.

— Вета, так-то ты дедушку лечишь! А ну быстро марш отсюда!

— Мама, я лечу его!

— Ты не лечишь — ты сама молоко пьешь! Брысь, я сказала!

— Нет-нет, Лерочка, она лечит, — попробовал заступиться дед.

Но мама уже вытолкала Петьку за порог и плотно закрыла дверь. Петька лягнула дверь ногой с досады.

— Не буянь, — донесся из кабинетика спокойный мамин голос.

— Ну и пожалуйста… — обиженно вздохнула Петька и пошла в детскую.

Она не любила сердиться на маму, но все-таки даже мама может ошибаться.

— Почему так несправедлива жизнь? — вздохнула Петька, растягиваясь на полу.

Галка посмотрела на сестру сквозь пряди длинных волос.

— Пойдем к дедушке, — предложила Петька. Она надеялась, что с Галкой мама их не выгонит.

— Он болеет, — неуверенно ответила Галка.

— Значит, ничем не занят. Пойдем, Галчонок!

— Я дом строю.

— Ну ты и вредина! — Петька вскочила и вышла из комнаты.

Мама в это время как раз выходила от дедушки. Она смешливо улыбнулась, увидев Петьку, подмигнула ей и сказала: