Онлайн книга «Юркины бумеранги»
|
— Дурак, брось цветы! — Не брошу! — Сём, быстрее! — Катря, не отставай! — Да не отстаю я! — Ро-о-ма! Ромка плакал. Первым делом я увидела, что Ромка сильно хромает и плачет и что у Васьки порвана футболка, а на плече алеет глубокая царапина. — Ой, Маша… Сёмка так это сказал, будто мы в парке на прогулке встретились. Будто они не пропадали где-то целое утро, будто это не лес, будто только что не стреляли! — Это солью, — со знанием дела сказал Васька. — Ой, а в Ромку попали, — жалобно сказала Катеринка. — Будет ожог, — уверил Семён, прижимая к груди огромный букет прекрасных пионов: розовых, белых, вишневых. Для Мариночки своей ненаглядной, конечно! У меня ни слов, ни музыки, ни сил. Я развернулась и пошла к лагерю. Почему дети, которых я особенно люблю, доставляют мне столько хлопот? Почему они вечно ищут неприятности? Неужели я их за это и люблю? Эти любимчики догнали меня (Василий нес Ромку на закорках), Катеринка виновато заглянула мне в глаза, Семён завздыхал у меня за спиной, а Васька пыхтел, не отвечая на периодическое Ромкино: «Вась, я сам пойду…» — и шмыгал носом. Все их попытки что-нибудь сказать разбивались о мое каменное молчание. В лагере я сдала Ромку медсестре Илоне, которая удивленно приподняла брови: — Что это у вас сегодня? Остальных отвела в столовую. А в сончас меня вызвал к себе директор. Неужели узнал? Неужели Илона рассказала? — Проходите, Машенька, присаживайтесь. Ну как у вас дела в отряде? Мне нравится наш директор. Он хороший. Но я его боюсь. Я вообще до сих пор боюсь учителей и врачей. А сегодня я особенно боюсь нашего директора, потому что если был выстрел, то и делегация от дачного поселка могла быть. И тогда мне попадет. Но главное, ребят за такие дела запросто могут выгнать из лагеря. А этого мне не хочется. Лучше я сама с ними поговорю, объясню им, что огородничество — это в общем-то то же воровство. — У нас хорошо в отряде, — ответила я, а сама гадала: «Знает — не знает?» — Отрядные дела проводите? — Проводим. — С Антониной Марковной общий язык нашли? — Нашли. — Ну а ребята как? — Отличные ребята. Куда же он клонит? — Я тебя вот по какому делу вызвал, Машенька, — ласково промурлыкал Василий Николаевич. — К вам в отряд новая девочка приедет. Ты уж ее прими как надо… Ну ты знаешь. — Василий Николаевич! Полсмены прошло! С чего вдруг мы с полсмены детей принимаем? Прямо гора с плеч! У-у-уф! — Ну-у, Маша… Во-первых, не полсмены, не преувеличивай. Говорю тебе: прими ребенка. У тебя же один выбыл? Ну и вот. — В третьем отряде пятеро выбыло! — Мария Сергеевна! Не спорь, сделай одолжение. Лучше тебя с этим ребенком никто не справится. Она тебе понравится, вот увидишь. Ну всё? — Всё, — тускло ответила я и пошла к двери. Нет, ничего, новенькая так новенькая, но у нас уже такой слаженный коллектив, а девчонки так неохотно принимают новеньких. Да еще насторожили слова Василия Николаевича, что никто лучше меня не справится. Опять какая-нибудь трудновоспитуемая? Когда я уже занесла ногу над порогом, Василий Николаевич сказал: — И еще, Маша. Поговори со своими оболтусами. Пусть на дачи больше не суются. А то я лично в город отвезу и родителям сдам. Понятно? — Да. Понятно, Василий Николаевич. Конечно. Я не знаю, как другие двенадцатилетние дети, но мои совершенно не умеют слушать. Они говорят все хором, на полную громкость, и у них найдется масса неопровержимых доводов, почему им необходимо было идти за пионами на дачи и что это не воровство вовсе, «а совсем другое», что и взяли-то они всего по цветочку на одиннадцати дачах и, вообще, у них есть причина, все объясняющая. |