Книга Лита, страница 63 – Тамара Михеева

«А я? Я заслужила?» – хотела спросить Лита и не смогла. Слова застряли в горле, не могли сдвинуться с места. Знает ли Алоика о приговоре? Знает ли, что ей, Литари Артемис Флон Аскера, второй царской дочери, почти пятнадцати лет от роду, отрубят голову? Ибо так повелел Первый совет. И никто, даже ее отец, царь, Травник, ничего не может с этим поделать. Ни-че-го.

А сын Алоики, черноглазый, похожий на своего отца – царевича Фиорта, будет жить и никогда не узнает, кто принесен в жертву его благополучию.

— Надеюсь, тебе много заплатили, – выдавила из себя Лита и отошла в глубь клетки, отвернулась, чтобы не видеть.

Как Алоика что-то жалко лепечет, как поднимает с пола свой платок, как уходит, дважды обернувшись. Как заученно улыбается молодому стражнику и как ломается эта улыбка о его суровый взгляд. Всем стражникам жаль маленькую царевну. Всем слугам. Лавочникам, морякам, мастерам и подмастерьям. Жрицам. Марикам. Городским сумасшедшим. Даже бессловесным ралинам ее жаль.

Но никто не может ей помочь.

Первый совет так решил.

Так тому и быть.

Эрисорус Илтар Тиарос Светлоликий, царь Альтиды, сидел за столом в узкой комнате косула Первого совета, освещенной только двумя масляными лампами, и тарабанил по столешнице пальцами. Он нервничал и злился на себя за это. Бесшумно открылась тяжелая дверь, по ногам ударил сквозняк. Эрисорус подумал, что больше всего ему сейчас хочется очутиться в доме Вальтанаса, натянуть толстые шерстяные носки, связанные Ойрой из ралиновой шерсти, и пододвинуться к очагу. И чтоб на коленях сидела Кассиона, рассказывала свои милые глупости.

— Светлейший ралу, – поклонился царю косул Первого совета Ашица. – Вы хотели поговорить. Еще раз.

Нет, он не хотел. Ни в первый, ни во все последующие разы. Совсем не хотел он говорить с этим неприятным, скользким, как кусок мокрого мыла, человеком. Но он должен. Как бы ни противно ему было и как бы он ни устал. Он вспомнил глаза жены, когда при расставании в храме, вокруг которого носятся, как свора собак, все ветра мира, она спрашивала его снова, снова: «Ты же не дашь ее в обиду, Илтар? Ты не оставишь ее?» Она спрашивала так отчаянно, будто не верила, что он на это способен. Но тогда, четыре месяца назад, он справился. Лита жила во дворце, так быстро привыкнув к новой жизни, будто всегда была здесь. И с Фиортом они подружились на удивление легко. Эрисорус прикрыл глаза. Хлоя доложила, что Фиорт внезапно уплыл в неизвестном направлении и обещал вернуться на исходе зимы. «Он пропустит казнь, – подумал Эрисорус. – Да что случилось с этим мальчишкой? Куда ему так срочно понадобилось?»

Ашица негромко кашлянул.

— Вы приговорили к казни мою дочь, царевну Литари Артемис Флон Аскера, – сказал Эрисорус, и каждое следующее имя дочери поднимало в нем новую волну гнева, похожую на тошноту.

— Не я, – поправил Ашица осторожно и почти ласково. – А Первый совет.

— Вы. Арестовывали именно вы, и суд вели вы.

— По приказу Первого совета.

— Чего вы хотите?

Он все-таки не сдержался, почти сорвался на крик. Тут же стиснул зубы. Ашицу злить нельзя. Не сейчас. В тусклом свете масляных ламп Эрисорус вглядывался в узкое, змеиное лицо косула и пытался понять, что им движет. Зачем ему жизнь пятнадцатилетней девочки? Что он хочет от нее, от него, от всех них? «Чтобы Литы не было», – ответил Эрисорус сам себе. Второй ребенок в царской семье – головная боль для Первого совета, даже если это всего лишь маленькая влюбленная девочка. Или, может быть, именно поэтому.