Книга Джалар, страница 89 – Тамара Михеева

Древесный дом заносило снегом.

Время Лося закончилось большими снегопадами. Снег шел, шел, шел, заметая деревню, леса, озера. Одна Олонга, как всегда, не сдавалась, упрямо и беспечно несла свои прозрачные воды, будто не вставала по слову Джалар, будто не унесла в озеро чужаков, ружья и ящик патронов. Такун молилась Олонге все чаще, поила ее отборными сливками, угощала самой сладкой моченой брусникой и даже медом – ей хотелось верить, что ее Джалар такая же непобедимая, как эта река.

Печален был Йолрун в доме Тэмулгэна. Раньше бы к ним обязательно пришли соседи и родственники. Принесли бы угощение, которое делают только на этот праздник: колобки из молотой черемухи, сухого творога и топленого масла; мясные пироги; брусничный квас. Пели бы песни: Лосю, что несет на рогах луну, Утке, что сбрасывает на землю перья-деревья, Щуке, что грызет острыми зубами зиму, Рыси, что спит в теплом логове, сторожит весну…

Такун и Тэмулгэн смирились со своей участью то ли пленников, то ли изгоев, привыкли. Но в праздники было тяжело, одиночество накрывало с головой. «Неужели даже Эркен не заглянет?» – тоскливо думала Такун, глядя, как муж чистит и смазывает и без того идеальное ружье. Она развела в печи новый огонь, покормила его колобком из теста и барсучьего жира, сварила кашу с орешками. Она постелила на стол новую скатерть – нашла ее в сундуке Тхоки, вышитую, нарядную, и теперь будто бы Тхока тоже была с ними. Достала коробку, в которой хранила письма своих мальчиков, стала перебирать фотографии внуков, давясь тоской, как черствым хлебом.

В дверь постучали. Тэмулгэн поднял от ружья тяжелый взгляд, Такун вскочила. Она знала, знала, что Эркен придет! Он хороший мальчик, добрый и любит Джалар. Такун открыла дверь. В темных сенцах стояла Шона. Она была бледна и кусала губу, куталась в нарядную шубу, вздрагивала, хотя настоящие морозы еще не спустились с гор. Такун попятилась, пропуская дочкину подружку. Тэмулгэн в углу недобро кашлянул. Но Такун не могла оставить замерзшую девочку на пороге, все-таки праздник. Она захлопотала вокруг нее, сняла шубу, посадила к столу. Налила булсы, положила каши. Шона к еде не притронулась, молчала. Никаких подарков, как было положено, тоже не принесла. Такун села напротив, попыталась заглянуть гостье в глаза.

— С новым кругом тебя, – сказала ласково. – Щуке плавать, миру быть.

Шона вздрогнула от этих слов.

— Почему Щуке? – спросила еле слышно.

Такун растерялась. Сказала, будто оправдываясь:

— Так время Щуки наступает. Всегда же так на Йолрун говорят, Шона, – а сама подумала: не заболела ли девочка? После возвращения она сама не своя.

— Отец говорит: надо упразднить все Дома, сделать Край единым. Так мы будем сильнее. У нас все славят Рысь сегодня. Она самая главная, она была с начала времен, она – любимица Яви, зачем нам какая-то Щука?

Шона уронила голову на стол. Вздрогнула чашка с кашей, качнулась в кружке булса. Такун беспомощно посмотрела на мужа. Он наконец отложил свое ружье, подошел, сел рядом с Шоной, обнял ее. Сказал тихо, но строго:

— Вот, значит, какая теперь идея… Кто тебя таким словам научил, дурочка? Отец? Или ты принесла их оттуда?

— Отец тоже там был, – выдавила Шона. Такун едва расслышала ее слова. – У него своя голова на плечах.