Книга Джалар, страница 80 – Тамара Михеева

Иней подморозил траву и листву, тонкий лед покрыл лужи. По утрам Джалар подолгу не могла проснуться, мерзла, плакала. Ветер задувал в хлипкий дом на дереве желтую хвою лиственниц, а от щелканья кедровых орешков болел язык. Она думала вернуться к Сату, но боялась оставить родителей. Все казалось, что теперь, после того, что Джалар сделала, им грозит опасность, и надо быть поблизости, оберегать. Иногда ей удавалось забраться к кому-нибудь в хлев и подоить козу, попить молока. Казалось, нет еды слаще. Во все остальное время она чувствовала отвратительный голод, только не могла понять, был ли это голод тела, или сердце тосковало по так внезапно оборвавшейся спокойной жизни.

Тэмулгэн нагнулся над следом, прищурился. Глаза его видели все хуже. Дома он уже давно надевает очки, если нужно сделать какую-нибудь мелкую работу или почитать. Очки привез ему пару лет назад Ларискун, но на охоте с ними неудобно. Стареет он, стареет. Может, от этого все их беды? Был бы молодым и сильным, как раньше, разве стал бы терпеть все, что творится? А этих чужаков, что перевернули с ног на голову всю их жизнь? Нет, он скрутил бы каждого! Скрутил и закинул бы в Щучье озеро, а может, еще дальше. А сейчас испугался. Не за себя, ясное дело, за дочку, ведь ей еще жить и жить тут. Если переживет она эту зиму.

Холодные воды Олонги будто привели в чувство детей Рыси, и никто больше не говорил о войне с Лосями, зато всю свою ненависть они направили на Джалар, а все силы – на ее поиски. Тэмулгэн тоже искал и не мог найти дочь, но надеялся, что она где-то поблизости. И однажды, ведомый странным чувством, будто бы случайно обронил в лесу нож. На той самой тропе обронил, вдоль которой когда-то давно, после смерти Аныка, велел Джалар разложить сено для оленей. Нож пропал. Конечно, мог любой мальчишка подобрать, но кто же берет чужие ножи? Ни Явь, ни родители за это по голове не погладят. А возьмет его только тот, кому очень надо. Или тот, кто точно знает, что нож – свой, из своего дома. Поэтому, когда Тэмулгэн в следующий раз пошел в лес, он велел Такун испечь лепешек, отрезать сала и завернуть все в приметный какой-нибудь платок – свой или Тхокин. Такун удивилась, знала, что Тэмулгэн редко ест на охоте, если она короче одного дня, но сделала, как велел. И этот узелок Тэмулгэн снова «потерял» на той тропе. Хитро потерял, не на земле, а на дереве, а то подросли рысята и лисы, да и барсуки любят сало, и ежи. Он повесил узелок на ветку молодой сосны и пошел дальше, к месту охоты.

Возвращался уже в сумерках. Узелка не было. Тэмулгэн долго стоял у сосенки, вглядывался в лес. Может, мелькнет, появится хоть на мгновение его доченька, пусть подменыш, пусть навий выкормыш, но хоть увидеть ее, убедиться, что жива.

Не появилась. Но под сосной лежала бусинка. Неприметная такая, глиняная. Он подобрал ее, принес домой, показал Такун. Она как увидела, зарыдала так, что Тэмулгэн не знал, как и успокоить. Прижал к себе, не приведи Явь, услышат соседи, зашептал на ухо:

— Жива она, прячется. А бусину мне оставила в обмен на узелок. Знак подала. Правильно все делает девочка наша. Кончится это однажды, забудется, она и вернется.

— Зачем, зачем она эту реку подняла, на своих же…

— Она бойню остановила. Никто из Рысей не погиб, а чужаки эти… туда им и дорога.