Книга Джалар, страница 51 – Тамара Михеева

— Не уходи, – шептала она мужу в горячее ухо. – Не уходи!

— Почему? – смеялся он в свою рыжеватую бороду.

— Буду скучать.

— Я скоро вернусь. Всего же на два дня. И ты теперь не одна. – И он положил свою большую горячую руку на ее нежный, уже округлившийся живот.

— Сын, – прошептала она, засыпая.

Он ушел в лес, искать что-то, чего она не понимала, и не вернулся. Она дала лесу четыре дня, но Навь не выпустила его. Тхока поняла, что он сгинул навсегда. Была глубокая осень. Он мог утонуть, провалиться в болото, его мог задрать голодный медведь или рысь, он мог заблудиться, сломать ногу, замерзнуть, отравиться… Его искали. Сначала она одна, потом всей деревней – и даже следов не нашли. Она сожгла его вещи и тетради, чтобы осветить путь в небесную тайгу. Оставила себе только одну, а зачем – сама не знала, никогда в жизни ее не открывала, спрятала на самом дне сундука.

Четыре дня живот будто резали ножом изнутри, она еле ходила. Потом взяла свой лойманский бубен и доковыляла до кривой сосны. Выкопала яму у самых корней и положила туда бубен, завернутый в промасленную бумагу. До сих пор под ногтями у нее темные полоски той земли, того дня, не вымылись за столько лет.

— Забери мой дар навсегда, – сказала она и почувствовала, что стала полуслепой и почти глухой. Она положила руки на живот. Все краски мира потеряли яркость, звуки – четкость, и она больше не увидит будущее в ходе облаков, она станет обычной, но лишь бы не пустой. – Только пусть он выживет. Пусть родится живым и здоровым. Живым и здоровым.

Тхока знала, что других детей у нее не будет. Дважды так полюбить нельзя, а по-другому она не умела и не хотела. Через четыре месяца родился Тэмулгэн. Живой и здоровый. Бубен остался гнить под кривой сосной.

Эркен смотрел на разбитый тавур. Музыка и слова – все, что у него было. Музыка, слова и любовь к Джалар. Но пришли чужие люди и забрали у него это. Теперь он пустой и одинокий еще больше, чем прежде. Когда Джалар разорвала круг и побежала, чужаки бросились к лошадям, и у каждого было ружье. Они ускакали, растоптав выпавшую из рук Айны прялку, умчались вслед за Джалар, за невзрослой еще девочкой, впервые бежавшей в этом году невестины гонки, а соседи расходились по домам, переговариваясь, как будто ничего такого не произошло.

К нему подошла Мон.

— Ты не видел Джалар?

— Что?

— Ты не видел Джалар? Почему-то ее не было на сходе.

Эркен смотрел на Мон во все глаза. Не было на сходе?

— Она была, Мон! – закричал он что было силы.

На них заоглядывались, кто-то подошел, взял его за локоть и потащил прочь с поляны. А, отец. Ну конечно. Он стоит посреди деревни и орет на девушку! Он, сказитель, уважаемый человек! Мон смотрела ему вслед, покусывая губу, а потом круто развернулась и побежала в сторону дома Джалар. Эркен очень надеялся, что она успеет раньше чужаков.

— Да пусти ты! – вырвал он локоть из цепких рук отца.

— Тебе пора жить своим домом, Эркен. Женись.

Эркен устал слушать это. Он ускорил шаг, передернул плечами. Ему было холодно. Холодно и страшно.

В доме отца собралось много мужчин, все они кричали, распаляясь от своих криков все больше, и Эркен никак не мог понять, что они говорят.

— Эти чужаки правы, – говорил отец, – дети Лося совсем уж обнаглели, расстроили свои дома так близко к Уткам, будто весь лес – их!