Онлайн книга «Джалар»
|
Помнит, что шли по следу – его до сих пор хорошо было видно на тропе, четкие вмятины подковного узора. А потом отпечатки подков стали путаться то с рысьими, то с оленьими, то с заячьими следами. Это было так странно, что Тэмулгэн замер, потрогал один след, другой, не понимая, как такое может быть, чтобы и лошади, и рысь, и зайцы топтались бок о бок на одной тропе… Ни Мадран, ни Баирте не остановились его подождать и странности никакой не заметили. «Навь меня, что ли, путает? Средь бела дня да во время Утки», – пробормотал Тэмулгэн и бросился догонять друзей. Да вот только не получалось догнать. Он видел их спины, слышал отзвуки неторопливого разговора, но, как ни прибавлял шагу, не мог приблизиться. Сначала окликнуть гордость не позволяла, – что он, старик беспомощный? – но тут боковым зрением заметил какое-то движение, глянул – старуха в черном плаще до пят среди деревьев стоит, усмехается. Тут уж не выдержал, завопил: «Стойте!» И Мадран с Баирте остановились, оказались совсем близко, посмотрели на него удивленно, а он не знал, что и сказать. В дом вошла Такун, принесла свежего молока, поставила ведро на скамейку – и перебила воспоминание. Тэмулгэн вдруг подумал, что стал забывать, как сильно он любит свою жену. Как мчался изо всех сил за ней на невестиных гонках, как дрожали его руки, вплетая в ее волосы чуду, как каждое утро много-много лет потом он благодарил Явь, что просыпается в одной постели с ней… — Такун, – позвал он. Она вздрогнула, молоко выплеснулось на скамейку, протяжно закапало на пол. Такун подошла к кровати, села рядом, погладила его по руке. Она постарела, его Такун, стала ворчливой и придирчивой. Но глаза ее по-прежнему ярки, а голос… как он любит ее голос! — Такун, – снова пробормотал он, не зная, что еще сказать, – такой глупой, бессмысленной и быстрой показалась ему прошедшая жизнь. Такун погладила его по волосам, и Тэмулгэн снова уснул, а когда проснулся – не помнил ничего, что было, пока искали Шону. Будто кто-то вырезал из его памяти кусок и сжег вместе с опавшими листьями. * * * Ночью Джалар не спала. Было душно, зудели комары. Она все перебирала, будто бусины, разговор с подругами и никак не могла понять, как же можно было услышать разное, когда говорит один человек? «Интересно, а что услышал отец? И мама, бабушка? А что бы услышали Сату или Чимек, если бы были здесь? Что услышал Халан? Эркен? – думала Джалар, глядя в узкое окно. Небо было легкое, светила круглая луна. – А что, если мы все услышали совсем не то, что они говорили? Что, если никто не услышал правды? Да и есть ли она, правда-то?» Вечером она хотела поговорить с бабушкой, расспросить, что та слышала, но Тхока была сама не своя, суетилась, отвечала односложно, сердилась. А мама и вовсе отмахнулась. Глаза у нее были измученные, будто она томилась какой-то виной. На дворе что-то звякнуло, завозился в конуре пес. Джалар привстала на кровати, посмотрела в окно. Где же ночуют чужаки? В чьем доме? Кто пустил их, таких непонятных, страшных? «Тот, кто услышал другое, не то, что ты», – поняла она. Эти дурочки, ее подружки, и правда ведь принесут завтра прялки на поляну! Хорошо хоть, Мон в себе и тоже считает, что дело тут нечисто. Мелькнула во дворе чья-то тень. Сердце сжалось. Потом – тук-тук в окно. Джалар сидела ни жива ни мертва. И, казалось, целая вечность прошла, прежде чем она услышала: |