Книга Уна, страница 47 – Тамара Михеева

— Это была ты? – замирая, спросила я.

Пата поперхнулась:

— Нет! Нет, милая, это была не я.

— Но ведь ты тоже пряха? Такая же пряха, как и та, а не просто так.

— Не просто так… Да, я такая же пряха, как и та, да только не готова я была заплатить такую цену, какую заплатила та пряха. Слишком она велика, слишком несправедлива.

— Но ведь ты бы спасла свой народ! Ты спасла бы Семь островов!

— Не знаю, милая, не знаю. Иногда стены, которые мы выстраиваем, чтобы спасти и защитить, становятся тюрьмой, а сам ты – тюремщиком.

Я подумала об этом. Я вспомнила свой остров и старика. А еще – Ралуса. И спросила:

— И что было потом?

— Потом император так сильно разгневался, что всю свою ярость обрушил на наши острова, потому что только они еще оставались не покорены и не спрятаны. И много крови тут было пролито, милая, очень много. И не раз я спрашивала себя: может, и стоит мне спрятать наши острова, как та, другая, спрятала свой Суэк? Но я знала, какую цену она заплатила, и не хотела повторять ее судьбу. Зато я делала все, что могла, и император не одолел нас.

— Ты мешала ему?

— Не я. А моя сила. Мое умение прясть правильные нитки. Крепкие и честные. Такие, которые могут заштопать многие раны. Он рвал мир на части, а я сшивала, он рвал, я сшивала. И так без конца.

Мы обе снова замолчали. Ветер шелестел сухой травой, где-то вдалеке звенели колокольчиками козы.

— Но ведь острова умирают. Император не смог вас победить, но вы все равно проиграли.

— Да, – вздохнула Пата, – так и есть. У него в услужении сильные колдуны, они и наслали это проклятие на нашу землю. Не верь, если кто-то говорит иначе.

— Да, я знаю. Я почувствовала, когда мы шли через то поле.

— На Окаёме? Да, там сильнее всего.

— И ты ничего не можешь сделать?

— Нет. Но, может быть, сможешь ты. И император знает об этом. Знает о пряхах. И знает, что где-то здесь, на островах, живет одна. Он знает обо мне, но ничего не знает о тебе. Он не знает о тебе самого главного.

— А что самое главное?

— А вот это тебе может рассказать только Ралус.

И Пата встала, подхватила прялку и пошла загонять коз.

А по вечерам она рассказывала мне другие сказки. Все они были про девочку-птичку, которая пела так сладко, что киты замирали в море и дождь переставал лить. С девочкой случались самые невероятные чудеса и приключения, смешные и страшные, но все они хорошо заканчивались, девочка-птичка всегда побеждала врагов и выходила сухой из воды.

— Эта девочка-птичка – моя мама, да? – спросила я однажды.

И Пата крепко обняла меня. Так обняла, что и без слов стал понятен ответ. Но тогда я спросила:

— Ты ведь выдумала все эти истории, да? Этого не было на самом деле? И трехголового волка, и малыша-тролля, и сломанной мельницы? Ты выдумала?

Пата немного подумала, а потом спросила:

— Ты умеешь читать, Уна?

— Немного.

Далеко-далеко был лес, в котором жила девочка Лита. Давно-давно в том лесу красивая и ласковая Ойра учила меня читать. С тех пор я не брала в руки книг, но я смогу соединить буквы в слова, раз я смогла прочесть тетради старика.

— У меня в доме всего одна книга. Больше мне и не нужно. Зато эта книга обо всем на свете. Бывают такие книги. Хочешь посмотреть?

Я кивнула, но не потому, что так уж сильно хотела, а просто из вежливости. Я ничего интересного в книгах не видела. Старик всю жизнь молился одной книге, разговаривал с ней чаще, чем со мной, но книга не спасла его от одиночества, ненависти и смерти.