Книга Тайрин, страница 97 – Тамара Михеева

Однажды Тайрин спросила у Далвы:

— Разве это правильно, что я живу вот здесь, в этом доме?

— Разве у тебя есть другой?

— Я хочу вернуться в горы, вернуться в ту деревню, где мы с тобой ночевали, мы восстановим ее и…

— Это невозможно.

— Ты же видел ее! Там можно жить! Все отстроить заново нетрудно! Собрать хофоларов по всей Империи, вернуть их домой!

— Хофолария осталась в горах, за десятки дней пути отсюда.

— Но я хочу жить там!

— Но сейчас ты со мной.

— Я тебе не жена!

— Но ты будешь ею!

— Не буду! И ты сам это знаешь!

Далва ударил кулаком по стволу.

— Не бей дерево, оно тут ни при чем, – сказала Тайрин.

Они продолжали делать свои дела (Тайрин чистила рыбу, Далва шил шапку) и не смотрели друг на друга. Это была их первая размолвка и первый серьезный разговор о будущем. «Как он не понимает? – думала Тайрин. – Мы все время вместе, только спать он уходит неизвестно куда. Но кто мы друг другу? Муж и жена – нет! И не друзья, потому что это не похоже на дружбу. Он не брат мне. И что про нас думают все остальные? А может, у них так принято?» Она глянула на Далву. Он смотрел на нее. И она не могла отвести взгляд. Он был лесом. Был небом. Он был землею. Он был частью общего полотна ее жизни, и она не могла выдернуть его нить, не хотела.

— Я люблю тебя, Тайрин – сказал он вдруг по-хофоларски. – Люблю с того самого мига, когда ты перешла мою тропинку в лесу под Рилой. Ты засмеялась, когда я сказал, что протаптываю тропинки, и этот смех вымостил дорогу в моем сердце. Я не умею говорить, я не знаю, как об этом говорят. Но я хороший контрабандист, я многое умею, и я никогда тебя не обижу.

Тайрин закрыла ему рот рукой. Она боялась, что еще секунда, и он скажет какую-нибудь глупость, а ей хотелось сохранить его слова такими, какими они уже прозвучали в этом морозном воздухе. Далва замычал, потряс головой, освобождаясь, и сказал:

— Мне все равно на их законы, мы уйдем отсюда, куда ты захочешь. Весной я попрошу тебя стать моей женой.

— Весной?

— Ну… – Он неловко улыбнулся. – Надо пережить зиму.

Ночи стали длинными, дни – серыми, воздух – студеным. Сугробы наметало такие, что Тайрин не было видно, когда она шла по узкой расчищенной тропинке от одного дома к другому. Но самое страшное – это морозы. Каждый вдох обжигал легкие, доставал до самого сердца. Все мысли выветрились из головы, все желания уснули. Иногда, во сне, к ней приходила Тшула, древесная повитуха, гладила по спине своими огромными шершавыми ладонями и шептала: «Ничего не умерло, все просто уснули до весны. Не тревожься, не печалься, жизнь идет как идет, и никто не в силах предугадать, что ждет нас за поворотом». Тайрин научилась спать подолгу и ни о чем не думать.

Иногда Тайрин вспоминала о книге из библиотеки Джангли, она все хотела ее перечитать, но дела уводили в сторону, каждодневные заботы заполняли все время, такое медлительное и угрюмое сейчас. Она листала книгу, гладила обложку, вспоминала слова, что прятались под ней, а вместе с ними и риланский лес, Джангли, Си, Лайпса и свою семью. Эта книга будто связывала ее с прошлой жизнью, когда ее еще звали Тайрин, когда она танцевала.

Атуанцы сидели по своим берлогам, занимались какими-то непонятными Тайрин делами: перебирали семена растений, просушивали их, пересыпали из одного ящика в другой, бережно перекладывая из ладони в ладонь.