Книга Заброшка, страница 66 – Эра Думер

Ян наклонился, подобрался к моему уху и произнес:

— Полагаю, Туннану рассказывает истории через песни. Пока мы здесь, данные Ро-Куро стираются посредством звуковых волн. Нам и делать ничего не надо.

— Эта китиха странная, но неопасная, – пожала плечами я. – Так что время нам не противник.

— Меня мучает один вопрос… – макет, переступая, повел меня против часовой стрелки – и хорошо, а то от «аромата» внутренностей и духоты закружилась голова.

— Ну?

Леди в красном танцует со мной,

Щека к щеке.

Никого больше –

Только ты и я.

Хочу быть здесь и сейчас,

Хоть и едва знаком с красавицей напротив.

— Что все-таки случилось в Архиве Земли?

Я сбросила руки Яна, и музыка прекратилась. Разноцветные пятна еще плыли по стенкам желудка, а Инанна с Партизаном увлеклись, превратив танец в спарринг: им не помешала даже воцарившаяся тишина. Вращая руками и размахивая ногами, двое выдавали уже какой-то ритуальный танец древнего воина. От этой картины и вопроса напарника ладонь сама потянулась к лицу, чтобы закрыть глаза и не наблюдать весь этот стыд.

— Я же сказала, что умрешь, если узнаешь. – Придала голосу твердости. – Пристал как банный лист со своим Архивом.

— Вы как кошка с собакой. – Гильгамеш по-доброму посмеялся, положив руки нам на шеи и подтащив ближе друг к другу. Я отвернулась. – Не ссорьтесь. Ян, извинись перед леди за свой каверзный вопрос. Вера беспокоится за тебя, ведь есть информация, способная нанести урон макету. Ты можешь сломаться и умереть.

— Убери от меня свои руки, миротворец, – воспротивился Ян и, не дожидаясь, выкрутился. Он вздохнул и убрал пальцы в карманы штанов. – Мне одному понятно, что я вам как пятое колесо? – он показал пятерню и усмехнулся: – Какое совпадение. Я реально пятый. У вас есть маг с запрещенными символами, красавчик и мастер арочных переходов – вы трое заменяете Вере Януса Двуликого лучше, чем его лицо.

— Ты – носитель воспоминаний, – возразил Гильгамеш. – Твоя помощь в поиске Януса неоценима.

— А вы не думали… – макет сглотнул и поколотил по груди, прерывая хрип. Он посмотрел на нас с таким растерянным видом, что у меня перевернулось нутро. – Не думали, что у меня своя цель? Своя мечта, а?

Я прикрыла глаза, перед которыми встала картина в классе географии: биоробот с лицом мамы пила чай, фантом незнакомой мне Дианы, которая погибла макетом, не узнав, что и она, и мама воскреснут в вымышленном мире… а потом снова уйдут в небытие. Мне стоило усилий, чтобы стереть иллюзию, открыть глаза и посмотреть на Яна:

— Какая у тебя мечта?

Он оживился, захотел ответить, но в разум вновь ворвался лихой голос Туннану: «Эй, вижу, вы заскучали, тусовщики! Что за соплежуйство… Противно, аж тошнит! Я ставлю следующий трек!»

Заиграла мелодия, какую я не могла отнести к определенному периоду и даже жанру. В ней были и нотки синта, и восточный нарратив, и отголоски, как бы ни было смешно, тюремного шансона; собравшись воедино, мотив окрасил песню народными нотками. По спине побежали мурашки, стоило ее услышать.

Когда проникновенные мужские голоса вступили в первом куплете, я поблагодарила Сирфиду за синхронный перевод:

Мы из пепла зажжем наш священный огонь,

Озарит он наш путь в темноте, в темноте.

— Это то, о чем я думаю, бунт мне на судно! – удивился Партизан Харот.